Цитаты из книги Волкодав

Именем Богини, да правит миром Любовь.

Человеку, способному хотя бы задумать непотребство над женщиной, попросту незачем было дальше жить.

О чем ты споешь нам, струна золотая?.. Здесь камень холодный безгласен и слеп. Здесь вечная ночь, а зари не бывает. Здесь тщетной надежды прижизненный склеп... В рудничном отвале твой путь оборвется, Где мертвые смотрят последние сны, И горное солнце, холодное солнце В слепые глаза поглядит с вышины...

Сирота - это когда совсем никого нет, ни двухродных, ни трехродных, ни по отцу, ни по матери... когда вовсе некому заступаться.

Остригся и остригся. Если совсем дураки не понимаешь, что половину жизненной силы сам себе откромсал, - дело твоё

Волкодаву и раньше случалось недоумевать, как легко превращаются взрослые, седеющие, лысеющие мужчины в мальчишек, презрительно бросающих друг другу: Слабо! Оставалось уповать на женскую мудрость. Женщины умеют найти какие-то слова и разом согнать с забора раскукарекавшихся петухов. Да притом еще никого не обидеть.

...двадцатилетнему верзиле, в охоту берущемуся за подобное, человеком уже не бывать. А значит, и цацкаться с ним не зачем.

Каждый живёт впервые, каждый сам для себя единствен и неповторим, и то, что с ним происходит, – особенное, не такое, как у всех остальных.

У каждого человека бывают в жизни мгновения, когда сам за собой наблюдаешь как бы со стороны и не возьмёшься уверенно сказать, с тобой ли это всё происходит или, может, с кем-то другим.

И потом, менять что-то в себе пристало мужчине, а вовсе не женщине. И даже последний дурак способен это уразуметь, просто посмотрев сперва на Мать Землю, а потом на Отца Небо.

– Души бывают разные, – проговорил он наконец. – У праведника она – как светлое облачко... Боги призывают её, и она улетает. А у таких, как Людоед или тот палач, и души как трупы.

Женщины святы!

Зачем кому-то в битвах погибать? Как влажно дышит пашня под ногами, Какое небо щедрое над нами! Зачем под этим небом враждовать?.. Над яблоней гудит пчелиный рой, Смеются дети в зарослях малины. В краю, где не сражаются мужчины, Где властно беззащитное добро, Где кроткого достоинства полны Прекрасных женщин ласковые лица.

Ты не знаешь, когда осенит горизонт И откуда прольется избавительный свет. Просто верь! Эта вера — твой крепчайший заслон. Даже думать не смей, что Той, единственной — нет.

Случается, человек, привыкший иметь дело по преимуществу с иноземцами, задумывается о неоглядной ширине мира и обретает мудрость, а с нею и доброту. Бывает и наоборот: иной начинает драть нос и вроде бы даже стесняться кровной родни.

От его ладоней могли приключиться мозоли у топорища, но никак не наоборот.

Верша свой круг, назначенный от века, Роняет Небо наземь хлопья снега, И кутает особенная нега Седой Земли немеющий покров. Сравню ли их с четою стариков? Всё та же в тихой ласке их любовь…

Рассказывать Волкодав не умел. И не любил. Но Тилорн, судя по всему, обладал способностью разговорить даже пень. Или венна, что было лишь немногим труднее.