Не совсем рецензия, скорее впечатление об одном аспекте романа. Спойлеры.
Дальше...
Кажется, это первое произведение Гессе, которому я поставила не высшую оценку. Обычно даже если содержание кажется спорным или слабым, безупречная форма и такой же безупречный язык Гессе все искупают. На этот раз спорным в первую очередь показался именно язык, особенно в первой половине, но, возможно, проблема в переводе и ближе к концу мне захотелось заглянуть в оригинал, но пока что отложила это на будущее.
Помимо всего, что вложено в роман, а вложено, как всегда, немало и как всегда, в первую очередь о внутренней жизни художника, меня в очередной раз привлекла тема смерти ребенка и ее значение. Смерть ребенка всегда играет важную роль и несет в себе сложную, часто достаточно очевидную символику. При надлежащем умении она является безотказным психологическим инструментом (вспомнить того же Достоевского). На этот раз, читая описание болезни и смерти Пьера, мне ярче всего вспомнились смерти Ганно в "Буденброках" и Непомука в "Докторе Фаустусе" Манна, и еще просто эмоционально - рассказ Белля "Смерть Лоэнгрина", хоть он и выпадает из той ассоциативной нити, которая прослеживается в остальных упомянутых произведениях.
Росхальде - имение, в котором уже многие годы живет семья, члены которой чужие друг другу, были чужими всегда. Само имение - замкнутый мир, место, в некотором смысле ставшее одновременно и раем, и адом, источником вдохновения и символом одиночества, отрезающий своих обитателей друг от друга и от остального мира, но при этом все еще служащий символом единственной ниточки, связующей этих людей. У Росхальде есть свое олицетворение, свой дух местности, который все еще держит вместе семью, при этом являясь источником конечного отчуждения и раздора. Дух этот невинен, но не глуп и удивительно объективен. Имя его - Пьер, младший, семилетний сын владельцев Росхальде. Между его родителями, многие годы не живущими вместе в качестве супругов, идет война за его обладание, с кем ему жить, если родители разойдутся? Отец, художник Иоганн Верагут, готов уступить своей жене все имение с условием, что младший сын достанется ему. Адель Верагут готова уступить мужу старшего сына, Альберта, с условием, что Пьер останется с ней. Альберт - падший дух Росхальде, когда-то он занимал положение Пьера, был общим любимцем, даже сумел во время опасной болезни объединить родителей, сражающихся за его жизнь. Но он утратил невинность, не сумев сохранить объективность, открыто встав на сторону матери и превратившись во врага отца. За это он далеко не символически был изгнан из рая-Росхальде (оно ему представляется именно раем и в его упадке и запустении он винит отца), был отослан в город для учебы, а Росхальде окончательно приобрело черты одновременно рая, владения Пьера, на которого переключились любовь и соперничество родителей, и ада, места обитания людей, среди которых лишь Пьер не испытывает отчуждения к остальным. Альберт как падший ангел тоскует об утерянном рае, но пути назад нет, как нет больше объективности, а рай обрел нового ангела. Каждый из родителей готов отказаться от Росхальде в расчете оставить при себе Пьера, оба они сосредоточили все свои способности к любви на этом мальчике, но Пьер неотделим от Росхальде, он не способен и не желает делить родителей и становиться на стороне одного из них, он целостен.
- ... А когда мама с Альбертом, ты ведь всегда можешь прийти ко мне. Или тебе не хочется?
- Это разные вещи, папа. Иногда мне хочется побыть с тобой, а иногда с мамой. И ты всегда ужасно занят.
Пьер не зря хочет стать птицей, когда вырастет, не случайно воображает себя принцем эльфийского народа, он действительно, сам того не замечая, выполняет волшебную функцию, связывая то, что никогда и не было толком связано, он является тем, что заставляет его родителей продолжать держаться за свое имение, боясь покинуть его, ведь тогда придется отказаться и от Пьера. И неслучайно Верагут решается оборвать путы, связывающие его с Росхальде, согласившись на поездку в Индию, фактически добровольно, ценой огромных усилий и боли отказаться от Пьера, заканчивая рисовать символичную картину:
Это были три фигуры в натуральную величину: мужчина и женщина, погруженные в свои мысли, чужие друг другу, а между ними играющий ребенок, полный тихой радости, не подозревающий о нависшей над ним туче. Связь с личной жизнью художника не вызывала сомнений, но ни мужчина, ни женщина не походили на своих прототипов, только ребенок был Пьер, но на несколько лет моложе. В образ ребенка он вложил все очарование и благородство своих лучших портретов, симметрично расположенные по обеим сторонам фигуры застыли в неподвижности - суровые, скорбные символы одиночества; мужчина, подперев голову рукой, погрузился в свои невеселые думы, женщина целиком отдалась горю и тупой опустошенности.
...
Верагут стоял перед своей большой картиной с тремя фигурами и писал одеяние женщины - иссиня-зеленое платье, в вырезе которого одиноко и печально блестело маленькое золотое украшение; оно одно подхватывало мягкий свет, не находивший себе пристанища на затененном лице и отчужденно и безрадостно скользивший вниз по холодной синей одежде, - тот самый свет, который весело и задушевно играл рядом в светлых волосах прекрасного ребенка.
Неслучайно именно в тот день, когда Верагут заканчивает работу над картиной и окончательно решается покинуть Росхальде и Пьера, заболевает Пьер. И какая ирония, мать тоже готова отказаться от Пьера в тайной надежде на его выздоровление. Оба готовы отказаться от Пьера в пользу друг друга, принести добровольную жертву, но Пьер - часть Росхальде, окончательное расставание с ним означает окончательное прощание с тем мизерным единством, что все еще сохранялось в этом месте. Расставание с ним означает добровольный отказ от себя прошлого и поиски нового себя. И Пьер не выбирает между родителями, он все так же остается духом единства, ведь ему в своем кошмаре, в те минуты, когда он окончательно и бесповоротно заболевал менингитом, чудились отчужденно проходящие мимо него и мимо друг друга отец, мать и брат. Вещий и символический сон.
Когда художник душевно и духовно готов разорвать связь с прошлым, нить рвется, раз и навсегда отрезая пути к отступлению и нерешительности. Мучение от страха перед неминуемой болью утраты сменяется самой болью, намного более трагичной, чем ожидал сам Верагут.
И Верагут, и его жена вспомнили о том времени, когда очень сильно болел Альберт и они вместе его выходили. Но оба они чувствовали, что подобное чудо уже не повторится. Доброжелательно и немного устало переговаривались они шепотом через кроватку больного, но ни один из них ни словом не обмолвился о прошлом. В сходстве ситуации и всего происходящего было нечто таинственное, но сами они стали другими, они уже не были теми людьми, которые тогда точно так же, как и сейчас, бодрствовали и страдали, склонясь над смертельно больным ребенком.
С болезнью Пьера остается в прошлом также последняя задумка Верагута, последний пейзаж, который он хотел нарисовать в имении. И в конечном итоге две последние картины, связанные с Росхальде, это картина с Пьером, полным жизнью на фоне внутренне опустошенных родителей, и посмертный портрет Пьера, последняя точка на прошлой жизни и предвестие опустошения имения.
Верагут покидает Росхальде навсегда, там остается лишь могила духа местности, Пьера.
Теперь Пьер покоился в земле, и Верагут не был уверен, сможет ли он когда-нибудь снова привязаться всей душой к человеческому существу и вот так страдать его страданиями. Теперь он был одинок.
...
Ни разу не испытал он всей полноты любви, ни разу вплоть до этих последних дней. Только у постели умирающего сына он изведал свою единственную настоящую запоздалую любовь, впервые забыл о себе, преодолел себя. И это навсегда останется его глубоким переживанием, его маленьким достоянием.
Ему оставалось теперь только его искусство, в котором он никогда прежде не был так уверен, как сейчас. Ему оставалось утешение стоящих вне жизни, тех, кому не дано самим приблизить эту жизнь к себе и испить из ее чаши; ему оставалась странная, холодная и в то же время неукротимая страсть созерцания, наблюдения и тайного, гордого сотворчества. В этом ненарушимом одиночестве, в этой холодной жажде творчества заключался смысл оставшейся ему жизни; следовать, не уклоняясь, этой звезде стало отныне его судьбой.
Дальше...
10 понравилось
