Цитаты из книги Гранатовый браслет

Успокойся, дорогая, успокойся, успокойся. Ты обо мне помнишь? Помнишь? Ты ведь моя единственная и последняя любовь. Успокойся я с тобой, потому, что мы с тобой любили друг друга только одно мгновение, но навеки. Ты обо мне помнишь? Помнишь? Помнишь? Вот я чувствую твои слезы. Успокойся. Мне спать так сладко, сладко, сладко.

Все живут точно в стеклянных банках...

Во время польского мятежа он отказался однажды расстреливать пленных, несмотря на личное приказание полкового командира. "Шпиона я не только расстреляю, - сказал он, - но, если прикажете, лично убью. А это пленные, и я не могу."

Ты ведь знаешь мою слабость рыться в старинном хламе.

«Почем знать, может быть, твой жизненный путь пересекла настоящая, самоотверженная, истинная любовь», – вспомнились ей слова Аносова.

"Мы с тобой любили друг друга только одно мгновение,но навеки."

Нет, нет, – он меня простил теперь. Все хорошо.

Вот она идет, все усмиряющая смерть, а я говорю – слава Тебе!..»

Ночью, когда муж пришел к ней в постель, она вдруг сказала ему, повернувшись к стене: – Оставь меня, – я знаю, что этот человек убьет себя.

И вот я прекращаю всю эту историю. Кажется, я сделал все, что мог?

И, правда, подумай, Коля, разве он виноват в любви и разве можно управлять таким чувством, как любовь, – чувством, которое до сих пор еще не нашло себе истолкователя. – Подумав, князь сказал: – Мне жалко этого человека. И мне не только что жалко, но вот я чувствую, что присутствую при какой-то громадной трагедии души, и я не могу здесь паясничать.

Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! 

Я бесконечно благодарен Вам только за то, что Вы существуете.

А где же любовь-то? Любовь бескорыстная, самоотверженная, не ждущая награды? Та, про которую сказано – «сильна, как смерть»? Понимаешь, такая любовь, для которой совершить любой подвиг, отдать жизнь, пойти на мучение – вовсе не труд, а одна радость.

...если Вы обо мне вспомните, то сыграйте или прикажите сыграть сонату D-dur, № 2, op. 2.

... по-детски расставила локти на столе и уложила подбородок на составленные пятки ладоней.

Да святится имя твоё!

Когда я гляжу с такой высоты, у меня всегда как-то сладко и противно щекочет в груди... и пальцы на ногах щемит... И все-таки тянет, тянет...

«И что это было: любовь или сумасшествие?»