Цитаты из книги Брошенные машины

Я подошла к ближайшей полке и провела пальцем по корешкам. Интересно. Я взяла одну книгу и сразу — другую. Глянула на обложки. Прошлась вдоль полок, вынимая книги наугад. — Они без названий. — Да, — сказала Тапело. — Уже без названий. — Что значит — уже без названий? — А вы внутрь загляните. Я открыла книгу, которую держала в руках. — Пожалуйста, осторожнее, — сказал служитель музея, сонно кивнув головой. Вроде бы самая обыкновенная книга, только на странице пропущено несколько строчек. — Прочтите мне, что там написано, — попросила Тапело. — Вслух. И я начала читать. — Средь бела дня, в окружении призраков, трепещущих на ветру, хотя листья были неподвижны… Я запомнила эти слова. Сейчас, когда я пишу, они вспоминаются сразу. Но тогда, когда я прочла их вслух, мне вдруг стало холодно. Зябко. Мне пришлось оторваться от книги. — Я не понимаю. — Ага, — сказала Тапело. — Странное ощущение, правда? Я опустила глаза на страницу. Сперва я думала, мне показалось. Но нет. Те слова, которые я только что прочитала… они исчезли. — Что здесь происходит? — Давайте, — сказала Тапело, — читайте дальше. Я посмотрела на девушку. Наши взгляды встретились. В ее глазах была нежность. — Читайте. Я опять опустила глаза на страницу… — Чуждые всем человеческим устремлениям, в погоне за лунным лучом. И одно за другим, у меня на глазах — тронутые моим взглядом, произнесенные моим языком, — слова исчезали с листа. Что меня больше всего удивило, так это то, что за время нашего путешествия я повидала уже столько странностей и, надо думать, повидаю еще немало, но эти книги, слова, исчезающие со страницы… это меня пробрало. Почему-то. Может быть, потому, что я до сих пор зарабатывала на жизнь, работая со словами. Или же потому, что я всегда очень любила книги, много лет собирала библиотеку, читала книги и перечитывала самые любимые. Сказки, которые мне читал папа; сказки, которые я, в свою очередь, читала Анджеле до того, как ее поразила болезнь; очень часто бывало, что я очень долго читала ей ту же самую сказку, вечер за вечером. Теперь ничего этого нет. Ничего нет… Книги, собранные в этом зале, нельзя прочесть дважды.

Толпа растеклась по улицам, мешая движению. Толпа, омываемая дождём. Под скоплением неона, который теперь сделался ярче. Город, залитый водой и светом — жидкое сияние. Люди на улицах танцевали под громкую маниакальную музыку, под рваные ритмы. Люди, объятые светом, что струился потоками пара с мерцающих вывесок. Струи разлившегося языка. Слова, фразы, отдельные буквы, цифры, бренды и символы. Танцоры, одетые в зыбкие фразы, в испарения слов — они оделись в слова, как в плащи, как в шарфы и шапки. И носили их с гордостью, напоказ. Слова корчились на мокрых лицах, на голых руках и грудях. Одно лицо, выхваченное из толпы. Вблизи. Пламенеющая чужеродная маска, слепленная из названия товара, теперь запрещённого. Зыбкая, скользкая. А под маской — застывший взгляд.