Цитаты из книги Рассказы

Стала Домна Платоновна смекать во все стороны и проникать всюду. Пошло это у неё так, что не проникнуть куда бы то ни было Домне Платоновне было даже невозможно <...> ну, одним словом, прелесть дама. А лицо! - само смиренство и благочестие. Лицом своим Домна Платоновна умела владеть, как ей угодно. -Без этого, - говорила она, - никак в нашем деле невозможно: надо виду не показать, что ты Ананья или каналья.

Домна Платоновна росту невысокого, и даже очень невысокого, а скорее совсем низенькая, но всем она показывается человеком крупным. Этот оптический обман происходит оттого, что Домна Платоновна, как говорят, впоперек себя шире, и чем вверх не доросла, тем вширь берет.

В этих адских, душу раздирающих звуках, которые довершают весь ужас картины, звучат советы жены библейского Иова: «Прокляни день твоего рождения и умри».

Ни одного слова я более отцу Памве не сказал, да и что бы я мог ему сказать: согруби ему – он благословит, прибей его – он в землю поклонится, неодолим сей человек с таким смирением!

Обращение с женою у Александра Афанасьевича было самое простое, но своеобразное: он ей говорил «ты», а она ему «вы»; он звал ее «баба», а она его Александр Афанасьевич; она ему служила, а он был ее господин; когда он с нею заговаривал, она отвечала, — когда он молчал, она не смела спрашивать. За столом он сидел, а она подавала, но ложе у них было общее, и, вероятно, это было причиною, что у них появился плод супружества.

На первом привале она спокойно подошла к Сергею, прошептала «подлец» и неожиданно плюнула ему прямо в глаза.

Хозяйка же Сафроныча в бабьей простоте "без направления" думала иначе и, переняв все деньги, мужем с Пекторалиса взысканные, собрала капиталец, с которым не хотела более лазить через забор, и купила себе домик...

где уже нам с вами за одним столом чай пить, когда мы по-вашему морщиться не умеем.

По привычке детства я был к старшим почтителен - особенно к таким, которые известны и митрополиту, и губернаторам.

Вас, я так рассуждаю, целый день на руках носить надо - и то не уморишься, а только за удовольствие это будешь для себя чувствовать.

Дядя еще веселее рассмеялся. — Эх вы, — говорит, — вороны-сударыни, купчихи орловские! У вас и город-то не то город, не то пожарище — ни на что не похож, и сами-то вы в нем все как копчушки в коробке заглохли! Нет, далеко вам до нашего Ельца, даром что вы губернские. Наш Елец хоть уезд-городок, да Москвы уголок, а у вас что и есть хорошего, так вы и то ценить не можете. Вот мы это-то самое у вас и отберем.

Англичанин улыбнулся и задумался и потом тихо молвит, что у них будто в Англии всякая картинка из рода в род сохраняется и тем сама явствует, кто от какого родословия происходит. «Ну, а у нас, – говорю, – верно, другое образование, и с предковскими преданиями связь рассыпана, дабы все казалось обновленное, как будто и весь род русский только вчера наседка под крапивой вывела».

"Ну,душечка,-говорю,- нынче ты благодарности в людях лучше и не ищи.Нынче,чем ты кому больше добра делай,тем он только готов тебе за это больше напакостить.Тонет,как топор сулит,а вынырнет,так и топорища жаль".

А где же есть сожалительные, добрые христиане? Где они? где?

Bo na tym swiecie smiere wszystko zmiecie. Robak sie legnie i w bujnym kwiecie.

Потому что на этом свете смерть все уничтожит. И в пышном цветке гнездится червяк.

пер. Н. Лескова

«Иной раз в наших местах задаются такие характеры, что, как бы много лет ни прошло со встречи с ними, о некоторых из них никогда не вспомнишь без душевного трепета» ------ «Ко всякому отвратительному положению человек по возможности привыкает и в каждом положении он сохраняет по возможности способность преследовать свои скудные радости…» ------- «Для нее не существовало ни света, ни тьмы, ни худа, ни добра, ни скуки, ни радостей; она ничего не понимала, никого не любила и себя не любила»

Комар вон и весь свой век поет, да ведь не с радости

Они были теперь равны: они обе были сравнены в цене и обе брошены.

Слышу, что-то широкое вползло и ворочается. Оглянулся – Домна Платоновна.

тому же и обращение у Домны Платоновны было тонкое. Ни за что, бывало, она в гостиной не скажет, как другие, что «была, дескать, я во всенародной бане», а выразится, что «имела я, сударь, счастие вчера быть в бестелесном маскараде»; о беременной женщине ни за что не брякнет, как другие, что она, дескать, беременна, а скажет: «она в своем марьяжном интересе», и тому подобное.