Цитаты из книги Сорок пять

Если политические общества слишком рано раздаются вширь, они бывают недолговечны – совсем как те дети, которые слишком рано толстеют.

Быть великодушным с бессердечными людьми значит дурачить самого себя.

Смирение вовсе не раболепство.

Кто отдает приказания, может рассчитывать только на слуг.

…ибо недостаток жизненных сил придётся восполнять жизненными удобствами

…вражда в арифметической прогрессии представляется мне опасной

- Христианская любовь - вещь редкая, - сказал Шалабр...

- Любить друг друга при таком близком соседстве трудновато, - добавил Эрнатон, - правда, мы ведь недолго будем вместе.

Даже самая умная и великодушная женщина не может удержаться от удовольствия пустить стрелу в другую женщину.

Если я и жду чего-нибудь, то не кого-нибудь. А если бы и ждал кого-нибудь, то это уж наверное не вы.

В это время чернил не хватало, но зато кровь проливалась в изобилии; оттого многие любовники писали своим возлюбленным, а родственники своим семьям с помощью этой, так часто лившейся жидкости.

... - И не люблю я смотреть, как мучаются люди.
- Какой жалостливый!
- Нет, я эгоист... Чужие страдания действуют мне на нервы.

— Ты и впрямь сумасшедший! Какого дьявола ты хотел удрать отсюда? Разве с тобой плохо обходятся?
— Слишком хорошо, тысяча чертей! Я чувствую себя словно гусь, которого откармливают в птичнике. Все в один голос твердят: миленький Шико, миленький Шико, как он прелестен! Но мне подрезают крылья, передо мной запирают двери.

— Вот как? Но дело в том, что разгуливать по ночам в замке не разрешается, господин Шико.
— А почему это, господин д’Обиак?
— Потому что король опасается воров, а королева — поклонников.
— Черт возьми!
— Ведь по ночам, вместо того чтобы спать, разгуливают только воры да влюбленные.

— Хотите тысячу экю?
— Да нет же, дорогой друг, это слишком много. Вкусы у меня простые, желания скромные. Звание королевского посланца не вскружило мне голову, я не только не хвалюсь им, я стараюсь его скрыть. Мне хватит сотни экю.

— Значит, Ты не вестник гнева Божьего?
— Черт бы тебя побрал! Разве у меня рога, словно у сатаны, или огненный меч в руках, как у архангела Михаила?

Как, вы спасли ему жизнь, а он не сказал вам своего имени? — Я его не спрашивал. — Вы его не спрашивали? — Вам я тоже спас жизнь, сударь, а разве я пытался узнать ваше имя? Зато вы оба знаете мое. Зачем спасителю знать имя спасенного; пусть спасенный знает имя спасителя.

король даже не упомянул о деньгах на дорогу: такое доверие делает мне честь, ибо доказывает, что он по-прежнему считает меня другом.