Цитаты из книги Город богов

— Я все поняла, дядя, – заверила его Сарин. – Ты страдаешь за свое искусство.
Киин присел к заставленному пустыми блюдами столу:
— Ты, несомненно, унаследовала семейный аппетит.
— Она большая девочка, – заступился Люкел. – Ей требуется много горючего.
В промежутке между двумя жевками принцесса испепелила его взглядом.
— Она хоть червячка заморила? – спросил Киин. – У меня заканчиваются продукты.
— Ну, – откликнулась девушка, – я думаю, это все. Вы не представляете, какова жизнь в Элантрисе, господа. Мне там очень понравилось, но с едой – проблемы.

Повара теоданского дворца на собственном опыте давно убедились: если принцесса голодна, то ест она за целое войско.
— Ешь быстрее, кузина, – посоветовал Люкел, когда она прикончила содержимое четвертой тарелки. – А то мне показалось, что ты успела распробовать последнюю порцию.
Сарин не удостоила его вниманием и замахала Киину, чтобы он нес следующий деликатес. Ей говорили, что если голодать довольно долго, то желудок усохнет и станет требовать меньше пищи для насыщения. Если бы тот, кто выдумал эту теорию, взглянул на ее пиршество, ему бы оставалось только поднять в знак поражения руки.

Хратен растянул губы в тонкой улыбке:
— Ложь? Почему бы тебе не поговорить с отцом? Ведь можно сказать, что это ты подарила нам Теод. Стоит обратить короля, и вся страна последует за ним.
— Невозможно! – решительно заявила Сарин, но в ее душе зрело сомнение.
Джьерны славились изворотливостью, им редко приходилось прибегать к откровенной лжи.
— Ты боролась мудро и изобретательно, принцесса. – Жрец шагнул к ней и протянул затянутую в доспех руку. – Но истинная мудрость признает, когда сражаться дальше бессмысленно. Я получил Теод, а вскоре к моим ногам падет Арелон. Не уподобляйся жаворонку-каменке, который снова и снова роет ямки на песчаных пляжах, несмотря на то что каждый день их смывает приливом. Прими Шу-Дерет – и сможешь направить свои усилия на благо империи.
— Я лучше умру!
— Ты уже умерла, – заметил джьерн. – И я тебя воскресил.
Он шагнул к ней с вытянутой рукой, и Сарин отшатнулась назад, скрестив руки на груди.
В лучах солнца сверкнула сталь, и меч Иондела уперся в шею Хратена. Принцессу обхватили огромные сильные руки, над ухом загремел полный радости скрипучий голос.
— Да святится имя Доми! – вскричал Киин, поднимая ее в воздух.
— Да святится имя Джаддета, – сухо выдавил Хратен. Кончик меча все еще прижимался к его шее. – Доми бросил ее на произвол судьбы.
— Не говори ни слова, жрец! – Иондел угрожающе надавил на клинок.

На ее плечо упала рука. Стряхнув оцепенение, Сарин обернулась. Немногие мужчины возвышались над ней настолько, что ей приходилось задирать голову, чтобы посмотреть им в лицо.
— Джаддет спас тебя, принцесса, – с легким акцентом произнес Хратен.
Сарин стряхнула его руку с плеча:
— Не знаю, как тебе удалось обмануть нас, жрец, но в одном я уверена: я ничем не обязана твоему богу.
— Твой отец думает иначе. – Лицо джьерна посуровело.
— Для жреца, чья религия на всех углах кричит об истине, твоя ложь потрясает безыскусностью.

— Дух, я не понимаю, – протестовала Сарин, когда они ворвались на привратную площадь Элантриса.
— Ты никогда не становилась элантрийкой. Это какой-то трюк; джьерн использовал его на себе, когда притворялся одним из нас. Каким-то образом Хратен научился вызывать у людей признаки шаода.
— Но…
— Подумай, Сарин! – Принц развернул ее лицом к себе и заглянул в глаза. Джьерн продолжал громко проповедовать со стены, но его слова искажало расстояние. – Свадьба с Ройэлом затевалась, чтобы посадить на трон сильного противника Шу-Дерет. Естественно, Хратен хотел воспрепятствовать ей и выбрал самый скандальный путь из всех возможных. Тебе не место здесь.
Он снова потянул ее за руку, намереваясь подвести к воротам. Но девушка упиралась изо всех сил:
— Я не уйду.
Раоден удивленно на нее уставился:
— Но ты должна… Это Элантрис, Сарин! Никто не хочет жить здесь.
— Мне все равно, – твердым голосом возразила принцесса. – Я остаюсь.
— Ты нужна Арелону.
— Королевству будет лучше без меня. Если бы я не вмешивалась, Йадон был бы жив, а Телри никогда не увидел бы трона.
Принц застыл. Он хотел, чтобы она осталась, хотел всем сердцем. Но он сделает все возможное, чтобы заставить ее покинуть Элантрис. В городе ее ждет смерть.

Девушка подняла книгу и показала корешок – «Собрание государственных мифов, составленное Сеором». Раоден показал ей библиотеку в попытке насытить вызванный Эйон Дор интерес, но, как только Сарин обнаружила целую полку книг о теории государства, изучение магии отошло на второй план. Частично сдвиг в интересах вызвало разочарование в Эйон Дор: принцесса не могла рисовать эйоны. Ее палец не оставлял в воздухе даже светящегося следа. Раоден зашел в тупик, выискивая причину, но потом Галладон рассказал, что даже до реода некоторые элантрийцы обучались Эйон Дор годами; стоило провести первую линию под чуть неверным углом, и ничего не получалось. Это как раз успех принца оказался из ряда вон выходящим.
Сарин подобное объяснение пришлось не по вкусу. Она принадлежала к типу людей, которые легко раздражаются и теряют интерес к делу, если им приходится учиться дольше, чем остальным. Она утверждала, что вычерчивает эйоны с предельной точностью – и, по правде говоря, принц не находил в ее символах недостатков. Они просто не желали появляться, и никакой накал высочайшего негодования не влиял на подобную наглость.

Имелся только один способ выяснить, что происходит с гвардейцами. Сарин была единственным новичком, который попал в город после их исчезновения; только она могла рассказать, что творится в стране.
Но принцесса отказывалась говорить о внешнем мире. С ней что-то случилось, и воспоминания о происшедшем причиняли боль. Видя ее нежелание, Раоден не настаивал – он не хотел настроить девушку против себя. По правде говоря, он наслаждался ее обществом. Язвительный юмор Сарин вызывал у него улыбку, отточенный ум интриговал, а независимый характер внушал надежду на будущее. Десять лет принцу приходилось иметь дело с женщинами, которые только и думали, как сидит на них платье (особенно его раздражало, что слабовольная мачеха задает тон подобной недалекой наивности), и он мечтал о той, кто не станет прятаться за чужие спины при первом намеке на неприятности. Как его давно умершая мать.

— Я был занят.
Галладон фыркнул и что-то пробормотал себе под нос.
— Что ты сказал?
— Я сказал: «двухголовому феррину никогда не покинуть своего гнезда».
Принц улыбнулся – он знал джиндоскую поговорку. В тамошних болотах часто можно было услышать, как кричат и ругаются друг с другом эти голосистые птицы. Поговорку употребляли по отношению к тем, кто нашел новое увлечение, в том числе и любовное.
— Будет тебе, – обернулся он к другу. – Все не так плохо.
— Сюл, за последние трое суток вы разлучались, только чтобы посетить удобства. Она бы стояла сейчас рядом с нами, если бы я не утащил тебя тайком.
— Ну, – пробормотал в сторону принц, – она моя жена.
— И когда ты собираешься поставить ее в известность?
— Когда-нибудь. Не хочу, чтобы она чувствовала себя скованной обязательствами.
— Ни в коем случае.