Цитаты из книги Крестный отец

В ту ночь и в последующие недели Майкл Корлеоне понял, отчего в простом народе, где придерживаются традиций старины, придают такую цену девической чистоте. То было время полного упоения чувств, неизведанного дотоле, — чувственности, замешанной на ощущении своей мужской силы. Аполлония в эти первые дни покорилась ему безраздельно, почти что рабски. Пробуждение от непорочности, когда ему сопутствует доверие, сопутствует любовь, восхитительно, как вкус плода, сорванного с дерева в самую пору.

Он не прибавил, сколь непостижима для такого человека, как дон, мысль, что кому-то может прийти в голову покончить жизнь самоубийством.

Он ни о чем не жалел — напротив, ему чертовски повезло. Неважно, какие причины заставили его десять лет назад избрать для себя этот путь, — важно то, что для него это оказался верный путь. Он добился успеха, он счастлив в разумных для взрослого человека пределах, ему интересно живется.

Своих мало, чужие — все.

- Знаете, интересная вещь - можно вогнать себя в гроб курением или пьянством, можно работой или даже обжорством. И однако же это не возбраняется.
Единственное, чем с медицинской точки зрения себя не убьёшь, - это чрезмерное пристрастие к сексу, но как раз тут-то тебя всячески ограничивают.

...Угрозы дон считал глупейшим из всех способов выдать себя, необузданную и слепую гневливость - опаснейшей блажью. Никто никогда не слышал от дона открытой угрозы, никто не видел его в припадке безудержного гнева. Такое нельзя было себе представить...Он утверждал, что из всех жизненных ситуаций самая выигрышная - когда враг преувеличивает твои недостатки, а друг недооценивает твои достоинства...

...Однако при всех своих достоинствах он был лищен той притягательной животной силы, той гипнотической способности подчинять, какая столь необходима вожаку...

На Сицилии женщины более опасны, чем дробовики

Человек, который не проводит время со своей семьей, никогда не может быть настоящим мужчиной.

Никогда никому не говорите, о чем вы думаете

Великие люди не рождаются великими, они становятся великими.

Маленькая церковь выглядела на рассвете трогательно одинокой, покинутой. Витражи преграждали жаре доступ внутрь; там их встретит прохлада, отдохновенье. Кей помогла свекрови взойти по белокаменным ступеням, пропустила ее вперед. Потом сама вступила в прохладную полутьму. Обмакнула пальцы в святую воду и перекрестилась, мимоходом увлажнив кончиками пальцев пересохшие губы. Перед святыми, перед Христом на кресте, слабо колеблясь, рдели свечи...

Он любил возделывать свои грядки — радовался, озирая их в ранний час. Они напоминали ему Сицилию, детство, еще не омраченное страхом и горем, гибелью отца…

Ее житейский опят свидетельствовал, боль и страх не притупляют чувство голода, ее житейская мудрость гласила, что боль переноситься легче за едой.

Дай им волю ущемить нас в малом, и они норовят заграбастать все.