Цитаты из книги The Day We Celebrate

Сложив пополам вечернюю газету, он с угрюмой жадностью запойного потребителя новостей глотал жирные черные заголовки, предвкушая, как будет запивать их более мелким шрифтом текста.

Чтобы предубежденный читатель не отшвырнул сразу же эту книгу в самый дальний угол комнаты, я заранее предупреждаю, что это — не газетный рассказ. Вы не найдете здесь ни энергичного, всезнающего редактора, ни вундеркинда-репортера только что из деревни, ни сенсации, ни вымысла — ничего.

— Эти деревенские парни о многом забывают, как только приедут в город и кой-чему здесь научатся. Скорее всего, ваш Джордж свихнулся или его зацапала другая девушка, а может быть, сгубило пьянство или скачки. Послушайте мистера Чалмерса, отправляйтесь домой, и все будет хорошо.

Человек этот сновал по вестибюлю гостиницы, как голодная собака, которая не помнит, где она зарыла кость. У него было широкое лицо, мясистое, красное, своей сонной массивностью напоминавшее Будду. Он имел только одно достоинство - был очень гладко выбрит. До тех пор, пока человек бреется, печать зверя не ляжет на его лицо.

Познания ее были не обширны, но глубоки и ярко оригинальны. Она воспитывалась дома, и ее знание света основывалось на умозаключениях и интуиции. Из таких людей и состоит малочисленная, но драгоценная и редкая порода эссеистов.

Я вошел в гостиницу и заставил солгать телеграфный провод. Я протелеграфировал издателю: "Эдер настаивает восьми центах слово". Ответ пришел такого содержания: "Соглашайтесь немедленно тупица".

... Но ведь жизнь - это не только мечты и грезы, это действительность.

Мы редко вступаем в брак с предметом нашей первой любви. Наши ранние увлечения, озаренные волшебным блеском юности, слишком воздушны, чтобы осуществиться.

Три раза в жизни женщина ступает словно по облакам и ног под собой не чувствует от радости: первый раз, когда она идет под венец, второй раз, когда она входит в святилище богемы, и третий раз, когда она выходит из своего огорода с убитой соседской курицей в руках.

По праву рождения, по склонности, инстинкту и устройству своих голосовых связок все женщины – Шехерезады. Каждый день сотни тысяч Шехерезад рассказывают тысячу и одну сказку своим султанам. Но тем из них, которые не остерегутся, достанется в конце концов шелковый шнурок.

Негр стоял около кареты, такой древней, что, должно быть, ещё Хам по выходе из ковчега запрягал в нее пару чистых и занимался извозчичьим промыслом. Когда я подошел, он открыл дверцу, вытащил метелку из перьев, помахал ею для видимости и сказал глухим, рокочущим басом: — Пожалуйте, cap. Карета чистая, ни пылинки нет. Прямо с похорон, cap. Я вывел заключение, что ради таких торжественных оказий, как похороны, кареты здесь подвергаются особой чистке.

Что я сделаю? Сердце вырежу у него из груди. Ещё виски, Томми.

Я много раз путешествовала вокруг света на золотом воздушном корабле, крыльями которого были книги и мечты.

Он застиг меня у стойки, поэтому я никак не мог разразиться тирадой о вреде алкоголя. Я с удовольствием первым заплатил бы за выпитое, чтобы избавиться от него; но он был одним из тех презренных, кричащих, выставляющих себя напоказ пьяниц, которым нужен военный оркестр и фейерверк в виде сопровождения к каждому центу, истраченному ими на свою блажь. С таким видом, словно дает миллион, он вытащил из кармана два бумажных доллара и бросил один из них на стойку.

Гостиная казалась величиной в квадратную милю, потому что в ней не было ничего, кроме книг на некрашеных белых сосновых полках, треснувшего мраморного стола, лоскутного коврика, волосяного дивана без волоса и двух или трёх стульев.

- Какого же черта он болтал мне про блинчики? Объясни ты мне... Когда я сказал "блинчики", дядюшка Эмсли подскочил и попятился.

• Кто-то меня разыграл с этими блинчиками, - говорю я, - и я дознаюсь. Тебе-то уж наверное все известно. Выкладывай, или я, не сходя, с места, замешу, из тебя оладьи.

Вот они, женщины! Джорджа нет, значит - вынь да положь ей Джорджа.