Лунатики (рецензия andante)
Закулисье произведений искусства, иногда похоже на увлекательнейшую Нарнию для взрослых, в которой можно пропасть с головой и даже.. даже.. потерять девственность. Если вам повезёт, разумеется, или — не повезёт. Бывали случаи, когда любитель искусства, с грацией подвыпившего лунатика, откладывал книгу и выходил на улицу, чтобы посетить музей, в котором его ждала, как на свидании, прекрасная женщина… двухсот лет, — картина, о которой говорилось в книге.
Но до музея он не доходил, ибо ему встретилась в кафе прекрасная смуглая женщина, с изумительными глазами-ласточками, чуточку разного цвета, и он нежно забывался в объятиях московской красавицы, и книга французского романиста, и очаровательная тайна картины Дега — Жена Вийона, ибо поцелуи московской красавицы, словно бы таили в себе тёплую нежность раннего импрессионизма и даже тайну далёких звёзд и лунной дорожки на вечерней реке в Париже 19 века: каряя и нежная рябь волосков, внизу живота московской красавицы.
Есть своя Нарния закулисья и у этого чудесного романа Ренье. В конце 19 века, в Париже жил забавный и чудаковатый граф Монтескью. Он переписывался с Прустом, хранил у себя странные сокровища: пулю, которой был убит Пушкин, тапочек последней любовницы Байрона — замужней графини Гвиччиоли, горшок, в которой ходил в туалет Наполеон, перед Бородинской битвой. Однажды он купил себе черепашку и решил усовершенствовать божье творение: он выкрасил её в золото и инкрустировал бриллиантами и сапфирами.
Граф Монтескью
Разумеется, черепашка не выдержала такого усовершенствования, до которого не додумался и бог, и умерла. Пускай читатели не сильно осуждают графа: такие же усовершенствования божьей красоты делают и люди: с собой. Правда, они становятся похожи на черепашек, рыбок, и даже.. губы у них, становятся похожи на куриные гузки: словно человек возвращается в 5 день творения, когда Человека ещё не было и грех и ужас мира не были ещё возможны: это по своему даже мило, не так ли? Когда Монтескью хотел инкогнито посетить Лондон, он.. всем рассылал письма об этом. В Лондоне он на цыпочках крался по тенистым улочкам, прижимаясь к стене: все знали — этот инкогнито — Монтескью.
Но однажды случилось страшное. Пожар на парижской ярмарке. Ходили слухи, что граф прокладывал путь к спасению — тростью, наотмашь расшвыривая женщин и стариков. В пожаре погибло много людей. Слухи были ложными. Но… граф зачем-то пришёл на площадь, где лежали под простынями мёртвые люди, прохаживался там с грацией и… элегантной тростью с топазом, приподнимал краешек простыни, словно задирал юбочку ангелам, подсматривая обнажённое сияние бессмертия.
Это не понравилось писателю де Ренье и он его высмеял, в кафе, прилюдно. Граф вызвал Ренье на дуэль. Дрались на шпагах. Но поскольку ни тот, ни другой, ни разу не держали шпагу в руках, зрелище было презабавным, словно дрались два ребёнка на дуэли, за которой наблюдали прелестно одетые женщины и мужчины. Граф попробовал сделать грациозный выпад, о каком он читал у Дюма, но чуть не поранил себя. Ренье хватило и этого нелепого ужаса. Он стоял весь бледный, как лунатик, который вдруг пришёл в себя.. возле речки, голым, со шпагой, в обществе улыбающихся дам: шла дуэль. А как он тут очутился — он не помнил. Каким то чудом, Ренье, боясь поранить и себя и графа, чуть ли не закрыв глаза, выставил шпагу вперёд и.. ранил графа в палец на руке.
Мне весело думать, что в этой нелепой дуэли, граф приближался к нему с закрытыми глазами. Словно это была обоюдная дуэль лунатиков. Во всяком случае, врач, смилостивился над несчастными и сказал, что в связи с «ужасной» раной в палец, дуэль исчерпана. Бледный, но счастливый граф, сел на скамеечку и его окружили очаровательные дамы, разглядывающие его «смертельную» рану. Он сказал с улыбкой: это была моя лучшая вечеринка..
Забавное фото развлечения "денди" конца 19 века. Граф Монтескью - крайний с левой стороны.
Предпоследний с правой стороны, с подозрительно сосредоточенным и удивлённым лицом, это Чарльз Аас - прототип Свана, в эпопее Марселя Пруста - В поисках утраченного времени.
Ах.. бесёнок во мне так и хочет рассказать о том, что это фото, изумительно напоминает один неприличный анекдот в духе Жана Жене. Но лучше промолчать.
Таково закулисье романа Ренье, в котором он вывел графа Монтескью. Не в первый раз: первым его вывел — Пруст, в образе графа де Шарлю (чем ранил его много сильнее, чем Ренье). На этот утончённейший роман о любви и красоте — всего одна рецензия на лл. И как часто бывает в таких случаях — дефективная. У меня иногда опускаются руки от всего этого. А иногда даже и крылья.. хвост. Я не шучу: нравственный хвост.
Ибо мне в такие моменты чуточку стыдно быть человеком, потому что в природе человеческого — ущербно понимать красоту и любовь: бессмертная душа, как черепашка Монтескью, инкрустированная моралью, и вообще, человеческим — нежизнеспособна и ущербна по природе. Все мы знаем, — или не все? — что в настоящей любви, мы преодолеваем человеческое и становимся чуточку — ангелами, или ласточками, или даже очаровательными енотами. Как и в искусстве, впрочем. Иногда, созерцая красоту искусства — я очаровательный енот.
В рецензии, вроде бы образованная девушка, искренне пишет, что её разочаровал этот роман о любви потому.. что в нём всё как-то медленно и не туда развивается, словно бы «стайкою наискосок». Только приступят к самому главному, и вдруг.. писатель отвлекается на второстепенных персонажей и говорит о них. Тут нужно бы напомнить, что такой приём был и Гоголя в Мёртвых душах. Хотя приёмом я бы это не называл. В этом и отличие чудесного писателя от беллетриста: у беллетриста, коих сегодня пруд пруди, карманы набиты всякими приёмами и линейками, которыми они меряют искусство. Это не волшебники, а прилежные портные от искусства. Мы же не будем говорить о птице, что её полёт — приём? Это её жизнь, её дыхание. Но вот когда бобёр пытается летать.. это уже приём. И ужас, прости господи.
Так и тут. У Ренье как бы цветёт текст. Ему не важна линейная композиция и забота о сладкоежке-читателе: его волнует вечная красота. А она не всегда в сюжете. Она как бог: вот веточка сюжета растёт, в одной строке распускается новый персонаж, и не важно, он распускает руки, или сам распускается, и Ренье, как ангел, покидающий тело после смерти, перелетает к этому персонажу, нежно отрекаясь от сюжета и заставляя цвести само время и описывает уже этого персонажа, вполне второстепенного, но всё же божественного: так для бога, простая травка — равна звезде Вега, а стих Петрарки, равен улыбке влюблённой московской красавицы с чернильным пятном на носике, и описывая этого персонажа, Ренье увлекается ещё какой-то деталью и описывает уже её нежный космос, и сюжет превращается как бы аромат цветка, мимо которого ты прошёл, нежно «вспугнув» запахи красоты — словно стайку мотыльков.
Это не приём: это какой-то фрактал движения Прекрасного в мире, это строение души, если бы она стала на миг — снежинкой. Вот я вам говорю эти тонкости, которые вы нигде не встретите, и большинство лишь хмыкнут: ну, Саша снова выпил. А если бы я говорил это же, читая лекцию в аудитории МГУ, пусть и с бокальчиком красного вина, то какая-нибудь симпатичная москвичка подумала бы: какой интересный литературовед.. Спрошу у него телефончик.
А ещё, мол, в романе нет привычного элегантного эротизма, постельных сцен, к которым так привык читатель-сладкоежка в современных романах. Вместо этого, в романе есть «пошлые нотки». И девушка-рецензент пытается размышлять дальше: может потому что Ренье был у истоков любовного романа и его стиль ещё не был так отточен, как в наше время? О пресвятой Буратино! Прости, эту девушку.. она не ведает, что говорит. Я даже не знаю с чего начать. Во первых: какой.. кретин, назвал романы Ренье — любовными романами? Это как назвать романы Достоевского — милыми детективами. Чехова — назвать писателем-юмористом, а енота назвать, прости господи — рецидивистом в маске.
Во вторых: это дичайшая пошлость и эстетический грех, приравнивать пошлость — к эросу, с которым пошлость не имеет ничего общего. Да, в романе нет привычной эротики, но есть эрос. Я бы назвал его — улыбчивым и одиноким барабашкой, который хочет познакомиться с нами, и потому «выстукивает» вот Так, чтобы сердце оглянулось и задумалось о вечном. Скажем честно: все мы разбалованы современностью, и потому часто не можем отличить красоту от пошлости, или дорогое вино — от плохого, если на них переменить этикетки: многие просто разучились читать Набокова, Достоевского, Платонова.
Эта же судьба постигла и милого Ренье, чьи романы записали в «любовные». В романе есть одна цитата, которую мог бы взять Пушкин как эпиграф к своему произведению. Чёрт.. забыл цитату. Что то вроде: у неё был плохой вкус: она любила современность. Это относилось в романе к забавной женщине графине, которая так любила современность, что навела порядок у себя в замке и роскошную, старую мебель, которой позавидовали бы и Клеопатра и Пруст, повелела отнести на чердак и верхние этажи, и обставила свой дом кричащей, как выпивший цыган-лунатик, мебелью, современной и пошлой.
А слуги жили на верхних этажах — как цари. Милейший символ, в том числе и о нас: мы часто отрекаемся от роскошных и царственных чувств, которые выстрадали сами, и запираем их на чердак, и живём.. пошлейшими чувствами толпы, времени, морали, обид и сомнений. А наша любовь.. живёт на чердаке, с нашей душой, которую мы тоже перенесли на «чердак».
У Ренье изумителен спиритуалистический маскарад Прекрасного. Будет ошибкой смотреть на его персонажей — как на людей своей эпохи. Об этом пусть пишут дурни литературоведы (иногда они пишут чудесно. Но и сасквоч иногда виден в Гималаях). На самом деле — это древнегреческие озорные и печальные нимфы, или очаровательные Сатиры и Фавны, в прелестных одеждах «человеческого». Романы Ренье восхитительны именно этим спиритуалистическим отсветом милой Эллады, который пробивается сквозь сумерки и скуку эпох и страстей.
Для кого-то будет пошлым, описание не эроса, а того, как, например, юная графиня, считающаяся в Париже вершиной утончённости, на самом деле.. тот ещё бесёнок, с которой бы с удовольствием пообедал Фрейд, ибо девушка, томясь по тайным страстям, имела привычку почти сладострастно ковырять в носу.. до крови, или до мяса сгрызать свои ноготки. Или позволить ради интереса, толстому и мерзкому графу, который всем женщинам на ушко говорил более чем фривольные вещи (две из 20 женщин, всё же игриво улыбались на это ушное изнасилование), потрогать себя Там, и самой потрогать его Там, и даже увидеть то — что она видела только во сне.
Знаю, что для большинства это будет «пошлостью», как и то, что муж умершего брата, забавный и развратный толстяк, живёт в одном замке с его женой, ходит в нём полуголым, заходит без стука в её комнату, когда она не одета, нет-нет (да-да!), но мелькнёт, словно нимфа в листве, её обнажённая коленочка из-за пеньюара, или её обтянутая лиловым шёлком ночнушки, ягодичка, когда она наклонится в постели за чулочком. Что забавно, эти же снобы, которые заклеймят это пошлостью, или просто, хмыкнут носиком: мол, и это весь эротизм? Пшик и всё.. то ли дело современные романы! Да, и эти же снобы, будут восторгаться в Лувре и Эрмитаже, фривольной, очаровательной красотой полотен Ватто или чудесной картиной Вильгельма Трюбнера: Сатир и нимфа. И не увидят этой же красоты — в подлиннике, у Ренье и не только, в наших чувствах!
В этом смысле, меня просто пронзил один момент в романе, где барабашка эроса встаёт во весь свой крылатый и трагический рост, как.. ангел израненный и величественный. Фактически, Ренье описывает ад женщины. Мне кажется, в искусстве не достаёт своего Данте, который бы описал все круги женского ада. Ад таков: женщина, всю жизнь любила мужчину. Женилась даже на его брате. Пережила его смерть, приняла его у себя, в замок, покорно терпела, его фавновые ухаживания за служанками, была ему верным другом… выслушивая от него в самых интимных подробностях, его приключения с женщинами. Я был на её месте: когда слушаешь такое от любимого человека.. с которым не вместе, ты словно бы 1000 раз умираешь во время такой беседы, но и рождаешься — 1001 раз.
Так вот, эта несчастная женщина, графиня, утончённая и прекрасная, лежала в своей постели, почти обнажённая — в горе: её возлюбленный (брат её умершего мужа), убежал с какой-то молоденькой девчонкой, замухрышкой грубой. К ней в комнату вошли без стука, двое её друзей. Она даже не смутилась их. Женщины знают: ничто так не обнажает, как горе и отчаяние. Что скрывать? Душа и тело — стали одним целым. Как и полагается в раю и в подлинной любви. И стыдится тела или души в Раю любви — вот подлинный грех.
Она по-женски спустила бретельку пеньюара с плечика смуглого и обнажила свою грудь, взяла её в руку, надавила слегка, и соски побагровели.. С тем же чувством, она могла бы показать в душе своё чувство любви, или боли, взяв его в руку: кого стыдиться? Ты вся — обнажена, до бессмертия и боли!! Вот где подлинный эротизм, какого не встретишь в «романчиках о любви».
А как вам такой эротизм? Правда, его тоже, мало кто оценит. К сожалению, мы живём в такое время, когда стираются границы вкуса и уже трудно различить посредственное от прекрасного и редкого, и, например, если ты пригласил друга в гости, и наливаешь ему в бокал вино, то если не скажешь, что это французское вино и очень дорогое, благословенного 1997 года, из долины Ле Турбийон де ля Ви, он просто не поймёт его очарования. Потому мне всегда стыдно, когда приходится в рецензиях, разливая в бокалы строчек, те или иные редкие мысли, действительно, редкие, которые не встретятся и у литературоведов и тем более в других рецензиях, оговариваться, что это очень изящная и редкая мысль.
Но вернёмся к утончённому эротизму, мимо которого пройдёт подавляющее число читателей, даже не заметив, что это — утончённый эротизм. В аду. В романе есть прелестный персонаж: графиня П. Она была простой крестьянкой и пасла свиней. Но красота её была божественна, как стих Петрарки или картина Рафаэля. А значит, красота порой мыслит за человека, пробивает судьбу его, как цветок — асфальт.
В итоге, эта девочка выросла и стала кружить головы королям и князьям, купаться в роскоши и бриллиантах. Но время шло, красота увядала. Это трагедия красоты: она часто увядает лишь в умах людей, пошляков, и люди искренне проходят мимо стихов Перси Шелли, картин прерафаэлитов в музее, возле которого живут, но зато спешат на очередной пошленький фильм или купить новый бульварный и вкусненький роман о любви. Спрашивается: кто из них состарился и умер? Красота, которая вечна, или — такие «читатели»? Их души?
Графиня состарилась и оказалась никому не нужна. Она поселилась в мрачной квартирке с толстенькой маленькой собачкой и.. с сокровищами, никому не нужными. Однажды, она пригласила к себе домой, девушку. Её отца она знала когда то в молодости, когда была прекрасна. Невероятно художественно описано, как графиня держит сапфировые серёжки… грязными руками, с чёрными ногтями: она запустила себя.
Девушка отвлекалась на что то, и когда вновь «пришла в себя», увидела перед собой… призрак: графиня надела на себя своё очаровательное платье, в котором в молодости, кружила сердца королям и быть может, её отцу. Она не понимала, как она нелепо выглядит, как это всё грустно.. даже собачка её не узнала её и затяфкала на неё. Но прелесть в том, что она на миг как бы разделась судьбой, одевшись в это роскошное платье, словно облачившись в свою молодость.
Она явила девушке на диване — свою обнажённую судьбу, свою душу и.. изувеченную молодость. Боже мой, как мне было жалко её! Когда девушка уйдёт, она ведь останется одна в своей тёмной квартире. Я это знаю. И тихо заплачет, опустившись на пол, выронив серьги сапфировые. Как бы мне хотелось, чтобы вместо девушки, оказался бы в той комнате, мужчина, который бы оценил красоту женщины, даже в возрасте, с морщинами и грязными руками! Как мне хотелось там оказаться и поцеловать эти её грязные руки..
Прости, смуглый ангел, не ревнуй. Просто иногда очень важно поцеловать именно — в ранки души и судьбы, в морщинки судьбы, а не брезговать ими, оглядываясь на этого злобного аутиста — мораль и мнение толпы или «человеческое». В этом смысле, роман невероятно символичен, ибо главная героиня, является сиротой, дедушка которой, был когда то изумительным стеклодувом. Тема воскрешения в романе — красоты прошлого, в мире, где красота — опошлилась и изувечилась моралью и толпой. Даже люди в романе Ренье, похожи на эти стеклянные бутылочки-вазы: толстячки-фавны.
В нас всех томится божественный огонь, который мы прячем от себя, в сомнениях и морали, мучая себя — этим подавлением Огня, как и героиня романа, которая подавляла в себе любовь к очаровательному князю. Роман в этом смысле восхитительно грациозен и даст фору романам Мопассана и Остен. Чего только стоит такая деталька: прогуливается девушка в вечереющих лучах Парижского дня по парку, по женски замечтавшись о чём то, смотря на свои ладно передвигающиеся карие ботиночки, и вдруг, её головы нежно касается.. кнутик князя. Он словно бы пришпорил её робкие мысли о нём, или о своей душе, которая робела думать о нём. Прелесть души в том, что мы порой думаем о сирени, ласточке в небе, и даже о еноте-непоседе, прости господи, улыбаясь ему, и не догадываемся, что на самом деле, краешком сердца, думаем о любимом человеке.
Что то я расписался.. пора заканчивать рецензию, простите. И засмотрелся в окно на очаровательного котёнка возле сирени. Но я думаю, что я просто вот так вот нежно вспоминаю моего московского ангела. Может.. оторваться от рецензии и.. совершить маленький подвиг? По крайней мере, я считаю это маленьким подвигом. Всё равно драконов нет в наше время. Всё, я сделал это! Выбежал на улицу, и поцеловал котёнка. И сирень поцеловал, прошептав: я люблю тебя, смуглый ангел! Если бы ты знала, как я тебя люблю! Ах, видели бы вы удивлённую и улыбающуюся мордаху котёнка, улыбающегося всеми розовыми лапками и хвостиком! Словно ангела поцеловал под сиренью..
Завершить рецензию я хочу на такой ноте. Мне не важно, имел это в виду Ренье, или нет. Иногда, как я люблю повторять, гениальный текст, словно бы мыслит сам, дальше писателя. Просто мне нравятся эти лунатические тропинки текстов, мимо которых пройдут 90% читателей и литературоведов. А я в основном по таким тропкам лунным и брожу в искусстве, жизни и любви, за что прослыл чудаком ещё в детстве. Вот какая дивная лунная тропка примерещилась моему сердцу.
В романе, есть косвенный персонаж: писатель Буапре. Эдакий милый шарж самого Ренье, на себя, как мне кажется. Это же очаровательно, дать одному из своих персонажей, томик со своим романом? Но ещё более очаровательно.. почти так же очаровательно, как контакты третьей степени с инопланетянами — свидание персонажа книги.. с автором, за пределами книги. Вы только представьте. Прелестная девушка, смуглый ангел, с изумительными глазами, чуточку разного цвета, пережила трагедию в жизни, у неё разбито сердце.. и она не знает куда пойти поздно вечером: домой ей возвращаться нельзя. И вот она, как лунатик.. осознаёт, что поднимается по ступенькам.. к своему милому другу и непоседе — писателю.
Это же прелестно? Ренье всё так устроил, как ангел-заговорщик, чтобы у девушки разбилось сердце и чтобы она поднималась.. к нему, фактически — к Ренье! И вот, Саша, сидит на диване с бьющимся во все стороны света, сердцем, и ждёт, ждёт этой метафизической встречи писателя Ренье, со своим персонажем! Но было бы чуточку банально, если бы Ренье (Буапре, то есть), ждал её в засаде за дверью.
Девушка постучала в дверь. Тишина. Я и де Ренье, как дети, спрятались за дверью и ласково улыбались, переглядываясь друг с другом. Ответила служанка: Буапре нет дома. Но я то знал, что Буапре — нет, а есть — сам Ренье, который приложил ушко к двери, и слушает, словно космос — одиночество девушки, слушает своего персонажа!
Девушка пошла на набережную и там прогуливалась в одиночестве. Я, разумеется, осторожно крался за ней. Как знал! Она встретила.. Буапре! То есть — Ренье самого, в его образе. И произошёл очаровательный диалог, в котором несчастная девушка, со слезами на глазах, ибо ей больше негде было жить, да и — некуда, незачем, предложила себя — ему. Каюсь, тут даже я, грациозно присев на лавочку, изобразив обыкновенного парижанина с вырывающимся Барсиком в руках, похожего на енота-рецедивиста, подумал, что Ренье к этому и вёл всё: его персонаж, соблазняет его! Ах, мой смуглый ангел.. почему ты не мой персонаж? Или я.. не твой персонаж? Почему мы не персонажи де Ренье! Почему ты не графиня и я не граф? Тебе бы пошло платье графини.. ах, наверно это волшебно: раздевать у камина — графиню! Да и одевать тоже, чего уж там.
Это было бы.. прелестно, и — чуточку банально, если бы персонаж, соблазнил автора и он женился на нём. Нет, Ренье придумал изощрённый ад. Буапре, как бы отрёкся от жизни, этой безумной и пошлой жизни, где толпа с самозабвением живёт не красотой и любовью, а инвалидными истинами морали и «человеческого», и потому Буапре как бы ушёл.. в искусство, как в Нарнию, создав там совершенную жизнь, нежную и прекрасную. И он боялся возвращаться обратно. Хотя и мечтал.. что именно женщина, словно олицетворение Жизни, вернёт его к реальности.
Представляете что было бы, если бы Буапре вдруг сказал девушке: я не могу жениться на тебе.. я — другой. Нет, что ты — не голубой! Это Монтескью, голубой (я о нём писал в начале рецензии). Просто я не могу жениться на тебе потому, что я.. — автор этого романа, в котором ты живёшь, моя милая. О мой смуглый ангел, мне иногда кажется, что я.. придумал тебя. Потому что не может в мире быть такой невероятно прекрасной женщины, с таким сногсшибательным носиком! Иногда, по ночам, мне эта мысль греет душу: я не могу быть с тобой вместе.. не потому, что ты не любишь меня или потому что ты с другим, а потому..
И всё же девушке, прекрасному смуглому ангелу, улыбнётся счастье. Красота спасает иногда не мир, но — себя. А это тоже важно: ибо кто спасёт красоту? Мне кажется.. это метафизически грациозно, вот так отказать девушке, не выдав ей, что ты — её создал, что она — персонаж романа, и… растворив свои чувства в красоте романа, нежно коснуться милой шеи девушки в вечернем парке, робким, карим ветерком.
Но мы то знаем, что это губы Ренье? Да что там греха таить: и мои, губы. Итак, смуглый ангел шёл по вечернему парку, и его нежно целовали губы де Ренье и чуточку пьяные Сашины губы, и с девушкой шёл ещё граф, который не был ветром и потому мог ласково коснуться плеча девушки, остановить её, возле очаровательных буковых деревьев, взять её лицо в свои нежные руки и прошептать самые главные слова для каждой женщины: - Саша.. ты такой дурачок. - Я даже к нему не ревную. Он так нежно целует твою шею.. - Ему идёт быть ветром. - Я безумно люблю тебя, смуглый ангел..
62 понравилось
