Цитаты из книги Шоколад

Тишина. Фонарь освещает витрину, и на секунду я почти забываю, где нахожусь. Моему взору открываются горы изумитель- ных сокровищ – глазированные фрукты, марципановые цветы, россыпи шоколада всех форм и расцветок. Кролики, утки, курочки, цыплята, барашки глазеют на меня радостно-серьезными шоколадными глазами, словно терракотовые армии Древнего Китая. И над всем этим изобилием возвышается статуя женщины – струятся волосы, в грациозных коричневых руках сноп шоколадной пшеницы. Каждая деталь в ее облике тщательно продумана: волосы отлиты из шоколада потемнее, на глазах белый налет. Запах шоколада дурманит, густой чувственный аромат проникает в горло, насыщая восхитительной душистостью. Женщина со снопом пшеницы загадочно улыбается – будто созерцает таинства.

– Б-бабушка. Арманда резко обернулась, чудом не опрокинувшись с табурета. В дверях стоял ее внук. На нем джинсы и синяя спортивная фуфайка, на голове – мокрая бейсболка. В одной руке маленькая потрепанная книжка в твердом переплете. Голос тихий и робкий: – Мне пришлось д-дождаться, когда м-мама уйдет. Она в п-парикмахерской. Вернется к шести. Арманда впилась в него взглядом. Они не коснулись друг друга, но мне показалось, будто между ними сверкнул электрический разряд. Слишком сложный букет, мне не разобраться, но я различила тепло, гнев, смущение, угрызения совести… и за всем этим – притаившуюся нежность

Поглощенная своими планами и украшением витрины, я потеряла счет времени. Анук на кухне сделала друзьям бутерброды, и они всей гурьбой вновь исчезли в направлении реки. Я включила радио и замурлыкала себе под нос, аккуратно укладывая шоколад в пирамиды. В пещере волшебной горы мерцают несметные сокровища: разноцветные горки кристаллического сахара, засахаренные фрукты, конфеты. За горой, укрытые от света ее невидимым склоном, лежат сладости на продажу. В сущности, пора уже готовиться к Пасхе: наверняка покупателей прибавится. Хорошо, что в холодном подвале есть где хранить припасы. Нужно заказать подарочные упаковки, ленты, целлофан и отделку.

– На днях я видела твою бабушку. Она много о тебе рассказывала. Мальчик покраснел и пробормотал что-то нечленораздельное. Каролина напряглась. – Я слышала, что она была здесь. – Она выдавила улыбку, изобразила игривость: – Зря вы потворствуете моей маме. У нее и без того скверный характер. – А я от нее в восторге, – ответила я, не отрывая взгляда от мальчика. – Крайне интересная женщина. И очень умна. – Для своего возраста, – заметила Каролина. – Для любого возраста, – парировала я. – Возможно, так кажется чужому человеку, – сдержанно отвечала она. – Но родные… – Она сверкнула мне холодной улыбкой. – Поймите правильно: моей маме очень много лет. Ум ее уже не тот, что прежде. Она видит действительность… – Каролина нервно взмахнула рукой. – Впрочем, что я вам объясняю? – Вы правы, – вежливо согласилась я. – В конце концов, это не мое дело.

Она вежливо поздоровалась. Теперь я увидел яснее: длинные черные волосы собраны в узел, глаза темные, будто без зрачков. Идеально прямые брови придают ее облику суровость, смягченную ироничным изгибом губ. Ладони квадратные, ногти коротко острижены – руки профессионала. Никакой косметики, и все равно в лице сквозит что-то непристойное. Возможно, открытый оценивающий взгляд, неизменно ироничные губы. К тому же она высока, слишком высока для женщины, она ростом с меня. Смотрит мне прямо в глаза – плечи расправлены, подбородок дерзко вскинут. На ней длинная расклешенная юбка, огнен- ная, и облегающий черный свитер. Опасная расцветка – точно змея, ядовитое насекомое, предостережение врагам. А она – мой враг. Я это сразу почувствовал. Ее враждебность, ее подозрительность; меня не обманывает ее тихий приятный голос. Нарочно завлекает меня в лавку, хочет посмеяться надо мной. Ей будто известно такое, что даже я…

Рецепты я помнила наизусть, хранила в голове, как дорожные маршруты. Всевозможные рецепты – выдранные из брошенных журналов на переполненных вокзалах, выведанные у случайных попутчиков, дикие произведения моего собственного сочинения.Ворожба и гадания вычерчивали наш безумный маршрут по Европе. А карточки с рецептами размечали вехами унылые границы, бросали якоря. Париж пах свежим хлебом и рогаликами, Марсель – буйабессом и жареным чесноком, Берлин – ледяной кашей с квашеной капустой и картофельным салатом, Рим – мороженым, которое я съела, не заплатив, в ресторанчике у реки