Цитаты из книги Сын человеческий

Страна - это большая казарма, военным в ней живется лучше, чем остальным.

- Человек, дети мои, - говорил Макарио, - точно река: в нем есть свои омуты, у него есть свои берега. Он рождается и впадает в другие реки. Какую-то пользу он должен приносить. Плоха та река, которая теряется в болоте.

- Потому что человек, дети мои, - говорил Макарио, почти в точности повторяя слова Гаспара, - рождается дважды. Один раз - когда появляется на свет, другой - когда умирает. Он умирает, но остается жить в других, если он делал добро ближнему и при жизни умел забывать о себе. Земля поглотит только его тело, но не память о нем.

Земля как бы съеживается под босыми ногами бесчисленных бедняков и словно разрастается под обутыми ногами горстки власть имущих.

Сальюи вспомнила обо всем этом, потому что в тот день, с началом засухи, на поля опустилось несметное множество бабочек — тысячи, миллионы. Они нахлынули, как волны прибоя, и в мгновение ока равнина покрылась золотистой трепещущей лавой. Даже зелень озера подернулась желтой пеленой. Духота была такая, что горло словно сжимало тисками. Ехавшие на грузовиках офицерские жены, поминутно кашляли и выплевывали набившихся в рот бабочек.

Я рассеянно перелистал «Войну и мир» и тотчас же вспомнил, что первый раз читал роман Толстого в Итапе. Я как раз приехал туда из военного училища на каникулы и лечился от болотной лихорадки. Помнится, я купил «Войну и мир» в надежде, что она имеет прямое отношение к военной науке

А если б он заметил? И вообще туг дело такое: или ты убьешь, или тебя прихлопнут. А бунтовщики запросто могли бы тебя пристрелить. — А зачем мы их убиваем? Они такие же бедняки, как и мы с тобой… — Нет, теперь мы побогаче, — перебил его Лучи, — нам в армии по лошади выдали…

На смену недоверию, насмешкам, злому шушуканью пришли уважение и даже восхищение. Никто уже не говорил худо о Докторе. Он уже перестал быть гринго, но еще не стал еретиком.

Хосе дель Росарио, дедушка Марии Регалады, роя очередную могилу под старым кладбищенским лавром, нашел деревянное изображение святого Игнатия. Его-то и принес чужеземцу Тани Касере в благодарность за спасение дочери. Иностранец отказывался от подарка, жестами объяснял, что не хочет ничего брать, но Тани оказался упрямей его. — Вы излечили мою дочку, — сказал он на гуарани. — Денег у меня нет, а ждать, пока вы умрете, чтоб отблагодарить вас работой, я не хочу. Святой ваш, и все тут.

- Ты меня презираешь за то, что я такая… - Каждый такой, какой есть… и никто не смеет презирать другого. - Ну, а если он, к примеру, дурной человек, как ты думаешь, может он измениться? - Человек меняется с каждым часом, только это его личное дело.

В армии мораль питается недоверием.

Неумолимые законы случая, видно, предпочитают действовать в самом средоточии хаоса - там есть где им развернуться в полную силу.

Да, такова жизнь; в какое далекое прошлое ни заглядывай, как страстно ни всматривайся в темное грядущее, сколь ясно ни ощущай жалкое настоящее — извечно это упрямое пламя надежды в глубине души, необоримое желание прыгнуть выше головы, выстоять до конца, перейти еще одну границу, преодолеть еще один рубеж, продолжать существовать, пробиваясь сквозь отчаяние и смирение.

Он рассказывал о царе всея Руси, которого расстреляли вместе со всей его царской фамилией на крыше какого-то дома. — Почему на крыше? — спросил секретарь управления. — А чтобы было поближе к небесам, — отозвался дон Матиас из-за прилавка. — Нельзя же самого царя да где-нибудь в канаве и расстрелять, дружище. Верно, дон Климако?

- А зачем мы их убиваем? Они такие же бедняки, как мы с тобой...
- Нет, теперь мы побогаче, - перебил его Лучи, - нам в армии по лошади выдали...

Помнится, я купил "Войну и мир" в надежде, что она имеет прямое отношение к военной науке

- Но почему их везут в товарном вагоне! Ведь не скотина же! - возмутилась одна из торговок.
- Хуже скотины - настоящие бандиты, - заявил конвоир.
- Какие же они бандиты, если против властей выступили, начальник? - удивилась женщина.