Цитаты из книги Последняя любовь

Даже Моисей не знал всей Торы! Тора — это как шитье, она не имеет конца»

В фойе было полным-полно моих соотечественников из Нью-Йорка и Бруклина. Их жёны с крашеными волосами и густым макияжем курили, играли в карты, хохотали и болтали без умолку, причём все одновременно. Их дочери в мини-юбках образовали свои собственные кружки. Мужчины изучали финансовые полосы "Интернешнл геральд трибьюн". "Да,- подумал я,- это мой народ. Если Мессии благоугодно будет прийти сегодня, ему придётся прийти к ним - больше просто не к кому."

Бог есть - это совершенно точно, но, поскольку в течение последних четырех тысячелетий он предпочитает молчать и не удостаивает ни единым словом даже рабби Стефана Вайса, я считаю, что мы ему ничем не обязаны.

Про нацистов уже все всё поняли. А вот Россия пока остается загадкой. Сначала тебя возносят до небес, а потом, как сказано в Талмуде, бросают с высокой кровли в глубокий ров. Сегодня они хотят знать о вас все, буквально все до мельчайших подробностей, а назавтра вы даром им не нужны, и вас запихивают в тюрьму подыхать.

Он помнил — часто со всеми подробностями — события семидесяти или даже семидесятипятилетней давности, а сны, приснившиеся этой ночью, таяли, как пена. Какая-то сила сразу же вырывала их из памяти. Одна треть нашей жизни умирает еще до того, как мы сами сходим в могилу.

Но вся эта игра и все эти фальшивые «любови» доставляли мне удовольствие только потому, что я знал: в Браунсвиле на Блейк-авеню меня ждет настоящая любовь. Кто это сказал: один грамм правды тяжелее десяти тонн вранья?

— Все может стать страстью, даже вера в Бога.

Таких, как она, лучше предоставить самим себе. Природа, у которой все на учете — от клопа до кита, — как-нибудь позаботится и о Белле или в крайнем случае пошлет ей смерть, что с высшей точки зрения тоже разновидность блага.

Зачем участвовать в обрядах, в которые не веришь? Зачем молиться Богу, который все время молчит, чьи цели — неизвестны, а существование — непостижимо? Если когда-то Марк и допускал, что у человека может быть душа, то теперь, после смерти Лены, он уже не сомневался, что все рассуждения на эту тему — сплошная чепуха. Ее тело разрушалось одновременно с так называемым духом.

Борис помешан на женщинах, а меня они не привлекают. Почти все женщины — золотоискательницы. Им нужны не вы, а ваши деньги. Мне не по душе их неискренность, но Борис любит, когда его обманывают.

Кроме страха, ее лицо излучало удивительную нежность, короче, она совершенно не вписывалась в происходящее. Такие хрупкие создания обычно не выживают в войнах. Они гибнут, как мотыльки. Выживают сильные, решительные и те, кто умеет шагать по трупам.

«Пусть на небесах у меня нет права голоса, но в моей синагоге есть! Отныне все дни, кроме Шаббатов и праздников, будут Йом-Кипуром!»

«Те, кто гоняются за наслаждениями сей временной жизни, понятия не имеют, что такое настоящее наслаждение. Они полагают, что счастье — в питии, обжорстве, распутстве и деньгах. А ведь нет большей радости в жизни, чем служба на Йом-Кипур. И тело чисто, и душа чиста! Молитва — вот подлинное счастье! Говорят: сколько в грехах ни кайся, румяней не станешь. Ложь! Когда я исповедую свои грехи, я здоровею. Если бы у меня было право голоса на небесах, я бы каждый день объявил Йом-Кипуром».

Кроме того, он принимал ледяные ванны. Тело он называл врагом и говорил: «Никто не заповедовал ублажать врага. Убивать его, конечно, тоже нельзя, но кто сказал, что его нужно баловать марципанами?»

Если бездельничаешь, годы утекают сквозь пальцы, а если занимаешься с утра до ночи, впитываешь все, как губка.

Правительство еще не установило монополию на продажу спиртного, и водка в те времена стоила дешевле борща. В каждом более или менее приличном доме стоял бочонок с водкой, возле которого лежали соломинки и висел кусок бараньей грудинки на закуску. На Симхат-Тора люди позволяли себе выпить перед тем, как идти в синагогу, и почти все были навеселе.

Я стоял, несчастный и потерянный, и думал о горьком человеческом жребии. Насколько же все мы рабы обстоятельств. Малейшее недоразумение, и вот все летит вверх тормашками. В сущности, из этого положения есть только один выход: нужно вообще перестать праздновать шабат, называемый жизнью, и, разорвав цепь причин и следствий, мужественно встретить смерть — подлинную основу мироздания.

Война превратила в ничто не только города, но и традиции. В лагерях — в Германии, в России и в лагерях для перемещенных лиц, где беженцам приходилось жить по нескольку лет, не было места для стыда. Я знаю случай, когда у одной женщины муж был заключенным, а любовник — охранником, и ничего. Я был свидетелем таких диких вещей, что они уже не кажутся мне особенно дикими. Приходит какой-нибудь Шикльгрубер или Джугашвили и переставляет стрелки часов на десять тысяч лет назад.

Диктатуры, войны и прочие зверства свели с ума целые страны. Впрочем, по моей теории, человек был безумен с самого начала, цивилизация и культура только отнимают у него последние остатки разума.

То, каков человек на самом деле узнаешь ночью, в темноте.