Цитаты из книги Эпидемия

Ко всему, что имеет приставку «спец», в России относятся с большим уважением.

Вирус — это штука пострашнее водородной бомбы, а применять его все равно что стучать по взрывателю молотком, надеясь при этом уцелеть.

— Понимаете, – мягко сказал Валерий Алексеевич. – Этот штамм сильно отличается от существующих в природе. Он – особенный… Создание бактериологического оружия запрещено многочисленными международными конвенциями; если об этой эпидемии узнают, то обязательно начнут копать, и тогда выяснится, что Россия до сих пор продолжает секретные разработки. Это может сильно повредить престижу страны.

— Ну так вот, – получив молчаливое согласие зала, Кашинцев еще больше ободрился. – Что мы имеем? Вирус, возникший ниоткуда! Ну хорошо. Допустим, у него обалденно высокая вирулентность при традиционном пути заражения. Я, кстати, уверен в этом, – подчеркнул он. – А контагиозность? Я имею в виду, если потрогать пальцами мокроту, выделенную носителем, заражусь я или нет?

— «Летучий голландец». Слышали когда-нибудь об этом? Корабль, идущий в бурю и шторм под полными парусами. С неба льется лунный свет, завывает ветер… А на палубе – никого. Только призраки. Мы все – призраки.
— А-а-а, – протянул командир. Теперь, кажется, ему было понятно, в чем дело. Этот парень – сумасшедший. Только и всего. Сумасшедший с пистолетом в руке.

Они три недели подряд возились с этими дьявольскими пробирками и каждый день резали поросят. Мертвые свиньи до того осточертели Кудрявцеву, что он стал заказывать в столовой исключительно рыбные блюда, а потом и вовсе перешел на растительную пищу.

- Удивительно, - разглагольствовал Ильин, - как свиньи похожи на людей...

• Скорее, люди - на свиней, - осторожно вставил Кудрявцев.

Путь в тысячу лье начинается с первого шага.

Люди прекрасно понимали, что калека — никакой не "афганец" и не "чеченец", а обычный житель Подольского интерната для инвалидов, наряженный хозяевами в военную форму, но тем не менее движимые чувством абстрактного гуманизма кидали в коробочку медяки, надеясь, что когда-нибудь им это зачтется. Когда-нибудь. Где-нибудь. Там.

Оцените комизм ситуации: десять миллионов жителей сдохнут в обстановке полной секретности.

Это – извечная проблема думающих людей; их мысли намного опережают поступки, а когда они все-таки начинают действовать, чаще всего бывает поздно.

Связываться со спецслужбами – себе дороже; из-за этой приставки «спец». У них все немного не так, как у нормальных людей.

– Ты представляешь, какой поднимется крик, когда я войду в женский туалет? Алена прикинула и пришла к выводу, что он прав. – Тогда как? – Надо идти в мужской! – уверенно заявил Гарин. – Мужики кричать не будут? – Конечно, нет. На крики сбежится половина вокзала, кому нужны конкуренты? – Маньяки!! – зло сказала Алена. – И ты – тоже! – Господь создал нас слишком разными. Смирись с этим так, как смирился я, – елейно ответил Гарин.

Гарин понял, что еще больше запутался, но времени разбираться, где проходит граница между женским «захотелось» и «надо», не было.

Желание без предложения немногого стоит.

– Только то, что ты – человек порядочный. Больше ничего. – Не вижу связи. Если я порядочный, значит, мне можно изменять? – Конечно. Только порядочным и изменяют. С мерзавцами этот номер не проходит. Они, как правило, успевают первыми. – Прекрасно! Это что, богатый жизненный опыт? – Нет, это просто жизнь.

Евстафьев не стал дожидаться, пока президент обратится к нему лично: он почему-то был уверен, что услышит не доброжелательное «Николай Митрофанович», а сухое и отстраняющее «вы».

– Мир до безобразия тесен. Иногда – настолько, что от этого тошнит.