Цитаты из книги Нет

Что я, видимо, совершенно не могу выдернуть из себя эту вросшую в меня страшную страну, у которой под европейской тонкой кожей прячется гниющее червивое мясо, разъеденное многовековой дикостью, опричниной в тех или иных ее проявлениях, коррупцией,общей какой-то непреодолимой грязью - всем, что складывается в понятие "свинство". А я, понимая все это, не могу перестать приезжать сюда - в единственное , наверное, цивилизованное государство в мире, где в аэропорту на паспортном контроле тебе. Никто. Никогда. Не, Улыбается.

В пятнадцать лет ничего не умели, не имели ни опыта, ни интуиции, ни сноровки, - а в постель ложились как боги, не сомневались, что все получится, не сомневались, что лучше нас нет любовников, не сомневались, что ему понравится, уж так понравится... А теперь в тридцать с лишним все умеем - и от всего здрагиваем, сколько раз с кем попало в постель ложимся, что уж и вставать скоро будет незачем, - а как приведут судьбы скрещенья к кому-нибудь, от кого сердце в горле стоит, кровь стучит в голове и глаза застит, так начинаешь всего бояться, на все оглядываться, кожу заранее перед зеркалом оттягивать пальцами - как бы морщинки укрыть? - близко наклоняться, зеркалу смотреть в усталые глаза - как бы мешочки укрыть? - гребешок обирать горестно, прядку в пальцах крутить - как бы сединки укрыть? - и нет способа их укрыть, и только думаешь - неужели если сегодня ляжет со мной, если сегодня, несмотря на морщинки, сединки, мешочки, так же ждёт и хочет, так же стесняется и дрожит, как и я сама, - значит, недаром мы здесь, недаром сердце ухнулось в пятки, когда падали два башмака оттого, что поднял на руки и понёс, как девочку, до кроватки.

Английский, Яша, — мертвый язык, язык аборигенов; мы его учим из уважения к нашей стране и для того, чтобы лучше понимать ее историю. Но арабский — это язык будущего, Яша, через двадцать лет мир будет говорить на арабском. Мой дед заставлял папу учить китайский, когда казалось, что все и всегда будут говорить на английском, и папа учился через пень-колоду, пока не понял, что без китайского он не может работать ни с одним заграничным клиентом, ни с одним французом, англичанином, японцем, и он стал учить китайский день и ночь, и полгода прожил в Пекине, я триста раз тебе про это рассказывал.

…Я каждый раз чувствую, что жутче всего в этой ситуации — то, что он похож на меня. У нас были абсолютно одинаковые исходные, что ли, материалы — одни родители, одни условия роста, один мир, одна среда, — но я заставил себя стать милым, смелым, везучим. А он всегда ездил на чужих спинах. Он постоянно напоминает мне о том, во что я превращусь, если хоть на день, хоть на час перестану пересиливать себя, стараться, стремиться быть тем, чем можно худо бедно гордиться, если я перестану заставлять себя думать, что у любой ситуации есть выход — и что этот выход я могу найти сам, без родительских денег, без помощи брата, без связей тестя. Он понимает же, что его отделяет от меня не набор счастливых случайностей, а усилие воли и преодоление страха, и это сводит его с ума.