Отзывы о книге Ночь каллиграфов

Я угасла 26 апреля 1986 года в возрасте восьмидесяти трех лет. В Стамбуле, в саду Эмирган, бушевал Фестиваль тюльпанов.

первая мысль, которая может возникнуть: "За героиню можно не волноваться. Ясно, что проживет долгую жизнь и спокойно умрет от старости. Уйдет так же, как и жила - без крика, слез и суеты." Но это не так. Рассказ Риккат предоставит достаточно поводов для переживаний. Когда под угрозой оказалась возможность заниматься любимым делом, когда забрали на долгие годы младшего сына, когда предавали те, кому доверилась, когда уходили из жизни те, кто очень дорог - она оставалась молчаливой и покорной, но сердце ее плакало от боли и лишь обращение к богу, посредством каллиграфии, давало ей силы жить дальше.

Вторая моя мысль: "Она с того света мемуары пишет что ли?"

По законам ислама меня похоронили в тот же день, на кладбище Эйиуб, глядящем на Босфор со своего холма, в сухой земле, из которой растут стройные кипарисы. На моей могиле установили памятную доску от Стамбульского университета: полированный камень, увенчанный скульптурным венком из цветов и фруктов. Надпись на доске гласит, что я была выдающимся каллиграфом и набожной женщиной.

Каллиграфы никогда не умирают. Их души блуждают на границе двух миров, не в силах расстаться со своими инструментами. И если пророки – рупор Господа, то каллиграфы – Его калам, ибо пишут они под диктовку Всевышнего…

Моя рука, поспешно отданная случайному человеку, находила утешение в каллиграфии. Перемещая калам по листу бумаги, выводя строчку за строчкой, я тем самым протестовала против безрадостного замужества.

Именно в избранной Риккат профессии кроется секрет очарования данной книги. Про каллиграфию автор пишет просто чудесно - поэтично и красиво! Ты словно видишь все сама и не можешь не восторгаться мастерством. То, чем занимается каллиграф - даже работой назвать не получится, потому что это выглядит как настоящая магия. Вот специальным способом обрабатывается лист, вот намечаются строчки, наносятся письмена. Каждый инструмент живет и дышит. Идет разговор о жизни и смерти. Если позволить руке увлечь себя, отдаться ритму письма, можно выйти за пределы времени, за пределы самого себя.

В такой маленькой книге притаилась такая большая, насыщенная событиями, жизнь. Нелинейный сюжет уверенно держит читательский интерес. Оставляет зацепки, недосказанные моменты и потом возвращается к ним. Стилю свойственны мягкость, аккуратность, восточная изысканность. Витиеватый узор повествования очаровывает печальной красотой.

Каллиграфы никогда не умирают. Их души блуждают на границе двух миров, не в силах расстаться со своими инструментами.

Калам выводит плавные линии, имя пророка превращается в затейливый узор… Не каллиграф ведет линию, но линия – каллиграфа, а линией движет сам Бог. Или давно покинувший этот мир каллиграф, который гораздо старше и опытнее тебя, талантливой бестолочи. Потому что каллиграфы – не обычные люди. И полностью они не умирают. Так что пропали втуне труды Ататюрка, запретившего арабский язык. Да, он свел каллиграфов с ума, да, каллиграфы умерли, но… Не полностью. Их искусство выжило. Бог не ушел, как думали все, в другую страну, обидевшись на запрет арабского языка и, значит, себя самого, а просто втихую раздал дар каллиграфии и затем наслал армию призраков-учителей, дабы вышколить новичков и возвести их искусство в абсолют. Вот какая важная роль легла на плечи Риккат Кунт (пометим в скобках, что это реальный исторический персонаж, почивший в 86-м году), дочь Нессиб-бея из Бейлербея, супругу Сери Инес, единственного дантиста с азиатского берега Босфора… На женщину! Многие турки и турчанки в полуобмороке, но что сделаешь – талант очевиден и неоспорим.

Итак, Риккат обнаружила и развила в себе дар каллиграфа, мистического практически существа, после того, как получила в наследство инструменты старого Селима – вместе с самим Селимом в комплекте. Каллиграфам не полагается сердца (нечего любить – пиши давай), им присущ определенный склад характера, у них особая миссия, да и умереть им как следует не дано.

Дух Селима учил, дух наставлял, иногда даже всерьез обижался, когда у Риккат не складывалось с семьей. Первый брак по расчету, второй вообще словами не описать, и если б ее это тревожило! Беды не на того напали. Все беспокойства улетучиваются, когда Риккат садится творить. Все, что ей нужно – это ее инструменты. Она совершенствуется, начинает преподавать. Меняется страна, приходят новые призраки, все глубже постигаются глубины каллиграфии – не как искусства, это-то Риккат познала давно и как-то сразу, а как мистической философии, открывающей, что каллиграфия вечна, каллиграфия – это беседа с Богом и много чего еще, и, как результат, если ты каллиграф, на быстрый переход в загробную жизнь даже не надейся.

Книга представляется мне смесью семейной саги, в некотором роде производственного и исторического романа, описывающего определенный период в жизни страны – сложный и болезненный, здесь выплеснутый болью каллиграфов, которым приходилось прятать арабские буквы в сложных узорах – иначе просто не получалось. Можно ли запретить художнику творить? А каллиграфия, о которой нам рассказывают, происходит из давних времен и неразрывно связана с арабской вязью, которой написаны суры Корана.

Интересно, что в целом роман написан в пестрых оттенках магического реализма, чем-то даже напоминает Маркеса, конечно, в куда более упрощенном виде, зато с приятной восточной ноткой. Что особенно хорошо – главная героиня далека от классического образа восточной женщины. Сбежать от мужа, потому что в голову стукнуло? Запросто. Почти круглосуточно заниматься любимым делом? А чего бы и нет, я так хочу. Преподавать в университете – для женщины ли дело! – легко устроюсь. Еще и по заграницам поеду, старые документы пореставрирую. И при всем при этом главная героиня не похожа на борца. Нет, просто ее слишком увлекает искусство, и окружающие понимают, что здесь правила и традиции, сколько ни будешь их вбивать, зальются чернилами, и выйдет так красиво, что у самого все из головы вылетит.

Это плюс, оживляющий повествование, и в то же время – весьма смущающая деталь. Хоть здесь и нет, на мой взгляд, очевидных противоречий действительности (но я, каюсь, не спец по этим краям, особенно новейшего времени), на некоторых моментах прямо-таки чувствуется, что автор – либо европеец, либо вырос Европе, со всеми ее демократическими веяниями, сумасбродствами и литературными экспериментами, огребающими громкие премии. Разрушу интригу для тех, кто не обратил внимания на название серии и не интересовался книгой: Ясмин Гата – француженка. Но при этом – подчеркну – она не выбрала часто эксплуатируемую тему унижения женщины. Наоборот – возвысила свою героиню по заслугам, неспешно и уверенно, с долей милой неуклюжести, да еще и превратила это во что-то вроде сказки, которая вполне могла случиться и в реальности в турецком Макондо. И ведь при этом умудрилась таки тыкнуть, мол, видите, тяжело там.

Хотя и сюжет необычен, и любопытные страницы истории проступают, и персонажи хороши – в меру оригинальные, живые, часто с безуминкой, но у кого ее нет? – чего-то все-таки не достает до идеала. Возможно, роману не хватает исторических подробностей. Возможно, иллюстративного материала (как было бы чудно, если бы каждая затейливая штуковина и каждый шедевр появлялись тут же, на странице). Возможно, необычный способ повествования как-то подкосил дело… А может, дело в том, что текст написан русскими (в оригинале латиницей, конечно) буквами. Настолько пропитан он арабской вязью, что тянет жадно выискивать ее глазами.

Но, кто знает, может, в этом и есть подвох. В Турции-то до сих пор используют латинский алфавит… И, быть может, где-то там по ночам плачут чернилами призраки каллиграфов Ясмин.

Я даже помню, как эта книга оказалась у меня в више. Просочилась она туда в период моего увлечения книгами типа Патрик Зюскинд - Парфюмер и Эрик Делайе - Переплетчик . Смотреть-то, как люди работают - крайне увлекательно, а уж читать об этом... ... Я осталась немного в недоумении. Автор буквально дала голос своей бабушке - каллиграфу-женщине. Книга предстала для меня с совершенно разных сторон - я-то думала, что это будет (очередной) плач угнетаемой женщины. Но - скорее здесь смешиваются турецкий сериал, история страны и плач узкого специалиста, искусство которого уходит в прошлое. "Долюшка женская" здесь тоже присутствует - не без этого. Героиню буквально насильно выдают замуж за очень странного человека, дантиста - который себя еще проявит. Не столько я получила "угнетения бедных женщин", как боялась - как-то все было довольно сдержанно. Сложно собрать впечатления от книги в кучу. Она - очень неровная. Это такая "исповедь" или "история рода", которую хочется поведать миру, но главное - выпустить из себя. Мне понравились: история Турции на фоне практически всего 20го века. Зацепила мысль, что Ататюрк, конечно, великий, и сделал много для страны, но его курс на запад и латинизацию - убивал саму культурную идентичность. Еще - понравилось описание искусства каллиграфии, очень это поэтично и возвышенно у автора получилось. А кусочек

От речей мужа даже черепаха решила утонуть - и все домашние оплакивали ее самоубийство

Меня просто покорил. Главный минус - стиль плавает ну просто ужасно, мысли скачут и гарцуют. То поэтическая вязь и тягучесть, то - вполне бытовая семейная драма, то - небольшие исторические вставки. Каллиграфия - замужество - история страны - каллиграфия - сын - каллиграфия -семейная тайна. Подумала я подумала - и решила простить это начинающему автору. Искренняя история - она может быть неидеальной. И - мусульманская культура, конечно, всегда была для меня сложной. На объем можно не смотреть - легкой прогулки не будет. Книга получилась очень какой-то... вязкой, неровной. Спокойные куски семейной саги перемежаются очень медитативными кусками о каллиграфии (очень, надо сказать, красивыми). Поэтому - может, мне даже понравилось. От себя рекомендовать бы не стала - непростое это чтение, вызывающе больше вопросов. Возможно, как расширение читательских горизонтов или знакомство с искусством восточной каллиграфии или истории Турции. Элементы семейной саги и драмы - тоже в наличии.

Для главной героини, Риккат, каламы,макта и дивит дышат чернилами и стоят у изголовья, выстроенные по росту и по порядку, на равном расстоянии друг от друга, чтобы ни ревности, ни ссор.... Риккат у нас каллиграф и рассказ свой начинает с конца, со смерти, тихой, мягкой, как опущенный в чернильницу кончик тростникового пера.Голос ее тих, эфирно-призрачен, размеренно вещает о деле жизни. О том что рука, так поспешно отданная случайному человеку, нашла утешение в каллиграфии. Умирающее искусство для женщины, использующей молчание во благо, привычно кивающей головой и желающей придать буквам объем.

Каллиграфические инструменты, завещанные единственным человеком, испытывающим любовь к ней и благодарность за помощь и послушание, заняли место в рабочем закутке и стали новыми друзьями, частью тела, продолжением руки, верными сообщниками во всех каллиграфических дерзаниях. Ловкие руки и искусные пальцы, она прятала свое счастье и скрывала печали. В 1928 Турецкая республика заменила арабский алфавит на вариацию латинского. В 1936 обучение каллиграфии отнесли к ведомству Академии искусств. А Риккат выиграла конкурс, навсегда покинула мужа, стерев его из календарей памяти, и стала преподавать. Продолжила покрывать бумажные поля цветочной вязью... А старый Селим все так же призрачно помогал, давая ответы на вопросы ремесла. Сумасшедший старик, утративший пророка, возможность работать и покончивший жизнь самоубийством. Безумие, традиционное для старых каллиграфов.

История реальной Риккат Кунт, которая жила, творила, восстанавливала старинные рукописи, была профессором Академии...супруге, матери, поющей колыбельную и потерявшую одного из сыновей, и лучшем каллиграфе. Рассказ о душе, живущей в кисти, скользящей по бумаге. О красоте штриха и объеме линии. О лунном свете, заглядывающем в ее окно...

Стамбул меняется. Жизнь меняется. Друзья и родные приходят и уходят. И только каллиграфия оказывается верна. А когда рука начинает дрожать и отказывается удерживать калам приходит безумие...

Каллиграфы умирают, когда оказываются не в силах служить Богу.

Изысканно. Итак, только слепой не заметит, что сейчас восточная культура проникает в европейский мир. Хорошо это или плохо, пусть решают культурологи, политологи и прочие умные люди. Но было время, совсем недавно, когда европейская культура захватила Восток своим краем, хорошо это или плохо не стану рассуждать, но что было то было. Турция времен Ататюрка, знакомая по романам Гюнтекина. Европейская культура, новые порядки, новый алфавит. Арабская вязь больше не будет использоваться в повседневной жизни, останется она только в старых документах в архивах. И так же мы сейчас - сначала перьевые ручки перестали использоваться, и мне родители часто говорили, что почерк у меня ни к черту. Ну, да, сейчас не ставят почерк. Почерк - это отражение психологического состояния личности, и может быть и хорошо, что не ставят, но мои друзья говорят, что у меня почерк очень хороший, потому что я не совсем перешла на клавиатуру. Героиня романа Ночь каллиграфов профессионально занимается каллиграфией, используя перо, которое досталось от учителя, и ее почерк меняется в течении ее жизни.

Небольшая повесть от лица турчанки и каллиграфа Риккат Кунт. Для меня каллиграфия почему-то больше ассоциируется с Японией и Китаем, и совершенно из моего сознания выпадает тот факт, что и на арабском Востоке тоже были каллиграфы. Эта книга в некоторой степени открыла глаза. Риккат родилась и начала учиться каллиграфии в то время, когда Ататюрк решил отказаться от арабского алфавита и перейти на латинский. С переходом на другую графику каллиграфы оказались не у дел, а вместе с ними - и их ремесло. Другая бы сдалась, но не Риккат. Она не только продалжала дело своих великих наставников, но и много лет преподавала в Стамбульской академии изящных искусств. Не скажу, что книга вышла яркая и запоминающая. Прочитал - осмыслил - можно забыть. Но образ главной героини, которая несмотря на все трудности выстояла - очень сильно притягивает! К слову. Ясмин Гата - это внучка Риккат.

Удивительно приятная история. Очень атмосферная. Завораживающий язык, изящные переходы, есть в тексте что-то такое, что хочется назвать классическим. При чтении сразу вспомнился Орхан Памук, есть что-то в стиле похожее.

По поводу фактической стороны произведения ничего сказать не могу, не углублялась, информацию не искала, но не думаю, что писательница в принципе задавалась целью написать олитературенную биографию родственницы, которую толком и не знала. Думаю, роман можно назвать не "беллетризованной биографией", а "вдохновленным историей жизни реального человека". Именно вдохновлённым.

В сюжете не всё гладко, есть неясные переходы от сцены к сцене, по событиям не всегда понятно, сколько времени прошло (но это наоборот кажется мне плюсиком в копилочку к реализму, потому как роман написан в форме воспоминаний, а они зачастую нечеткие, особенно в вопросах времени). Но лично мне это наслаждаться чтением не помешало.

Ритмичная речь, особенно в описаниях каллиграфических упражнений и творческого процесса, настраивает на состояние, похожее на легкий транс. Текст убаюкивает, вьется извилистой линией, проставляет яркие акценты. Внутренний взор постоянно видит эту черту, которая местами резко поворачивает, местами - прерывается, пересекает саму себя, закручивается в удивительные спирали и выписывает причудливые узоры.

Читать книгу приятно почти на физическом уровне. Отдохновение души. Красивое, эстетичное, с налетом светлой грусти, но без падения в глубокую меланхолию. После романа не грустно, не тягостно, хоть и заканчивается он печальными нотами.

Глубокое ли это произведение? Не то чтобы слишком. Не пустышка, но и не многоуровнее повествование. Я бы с удовольствием почитала что-нибудь еще от этой писательницы.

«Ночь каллиграфов» - беллетризованная биография Риккат Кунт, женщины-каллиграфа.

Ее жизнь повторяет сломы независимого развития Турции. За свое мастерство в этом новом мире она расплачивалась неустойчивой семейной жизнью. Она была первой женщиной, ставшей преподавателем каллиграфии в Академии искусств и почитается не только как хранитель традиций, но и новатор. Однако, по большому счету, главная героиня книги не она, а каллиграфия, древнее мастерство общения с Богом, древняя традиция, боровшаяся за выживание в новой Турции. И ей приходилось тяжело: еще недавно османский двор был главным заказчиком рукописей Корана, цитат из хадисов, а главное, султанских тугр, иначе говоря, подписей правителя, которые открывали любой важный документ. А теперь история была прервана, введен новый лицемерный латинский алфавит, а ведь раньше османские мастера хвастались, что пишут к сердцу. Турки, как и многие другие народы (татары, таджики, узбеки) лишились старого арабского алфавита в ХХ в. Чтение книг предков стало достоянием избранных. Уделом избранных стало и искусство каллиграфии.

Риккат учится секретам мастерства у призраков прошлого. Она знает, что она в своем ремесле приближается к Богу, как возносящиеся в небо алифы и лямы; помыслы ее должны быть чисты. Недаром в произведении упомянуты иконы. Перефразируя, можно сказать, что каллиграфы – иконописцы ислама. В конечном счете, орнаменты, арабески и каллиграфические изыски долгое время оставались единственным легальным изобразительным искусством ислама. Персы и османы, конечно, в сторону отходили со своими миниатюрами, но магистральным направлением оставалось искусно написанное слово.

Риккат не похожа на западных художников, пытающихся запечатлеть эмоцию, цвет, шорох, тень и свет. Она пишет предвечные слова Аллаха, возвышенные слова Пророка. Ни разу она не отвлеклась на любовные или винные стихи персидских и османских поэтов. И ее труд получил высшую награду – наследницу, Муну, самую талантливую из ее учеников. А это значит, что история будет продолжаться, а вертящиеся дервиши будут не только развлечением туристов, но и медиатором между Небом и Землей…

Читая книгу, конечно же вспомнила стихотворение С. Михалкова. Ну то самое "Дает корова молоко....". Сюжет книги рассказывает о женщине, которая нашла свое вдохновение в каллиграфии. Рассказ о каллиграфии расстилается перед читателем, как красиво написанное стихотворение в прозе. События книги вьются как стебель плюща с редкими вкраплениями фрагментов о личной жизни героини, разбросанных  как распустившиеся цветы в общем орнаменте повествования.  

Автору удалось рассказать очень интересно и красочно о вроде бы совсем не увлекательном действии, которое требует полного сосредоточения. В текущее время, в связи с развитием технологий каллиграфия больше всего нашла распространение в религиозной сфере. Конечно не во всех странах, и не во всех религиях, но востребованность в каллиграфии есть. Особенно большое внимание уделяется каллиграфии в восточном мире. И возможно это правильно, ведь почерк это характер человека, поэтому очень важно тренировать не только физическую выносливость, но и развивать душевную составляющую, в том числе и при помощи каллиграфии.

Также понятно, что книга с подробным погружением не могла родиться нигде, кроме восточной страны, так как данные страны являются торжеством каллиграфии. Умение вписать имя Бога в орнамент, или написать фигуру животного, в которой заключена фраза из Корана считается уже не просто написанием текста - это своего рода искусство.  Арабская вязь часто выглядит как замысловатый, заключенный в чернила смысл мысли, где не только содержание, но и форма совершенны. Еще дальше пошли в Китае, там вывели прямую связь между каллиграфией и здоровьем человека.  А в некоторых фирмах Японии при устройстве на работу просят написать каллиграфический текст, чтобы иметь возможность составить мнение о будущем сотруднике.

Может быть и нам стоит большее внимание уделять каллиграфии? Как часто увидев красивый почерк людей пожилого возраста, мы сокрушаемся от того, что свой почерк не столь совершенен. А ведь учеными давно установлено, что развитие почерка, приводит к более активному развитию мозга, а тренировка чистописания тренирует организацию в мыслях и делах. 

Книга небольшая по формату, но прочитанное подвигло к тому, чтобы найти дополнительную информацию о каллиграфии. С удивлением узнала, что в мире есть праздник День почерка или День ручного письма, который отмечаются 23 января. Так что каллиграфия не только хобби увлеченных людей, но и еще один повод порадовать близких, но и создать личную семейную традицию.

Советую прочитать книгу тем, кто хочет погрузиться в атмосферу неторопливого созерцания прекрасного.

На чтение этой книги меня во многом спровоцировал «Мустанг» – французский фильм, снятый режиссёром-турчанкой, и выдвинутый в этом году на «Золотой глобус» и «Оскар». Проникнувшись «Мустангом» грех было не повторить эксперимент с книгой – «Каллиграфы» написаны турчанкой, выросшей во Франции. И вот что забавно: взгляды двух женщин на мир, Турцию, роль женщины и свободу во многом сходны, но способы изображения они выбирают совершенно разные. И там, и там много пряного турецкого колорита, ярких красок и странных, на наш взгляд, обычаев, но фильм – абсолютно реалистичная история из жизни выдуманных персонажей, а книга – восточная сказка, посвященная совершенно реальной женщине. Эта женщина, выбравшая традиционно мужскую профессию каллиграфа, живёт не столь в мире живых, сколько общается с духами умерших. А также с танцующими дарвишами и прочими тварями, встречающимися только на Востоке. Её речь витиевата, красочна и не всегда понятна, как и замысловатые письмена, выходящие из-под её пера. Родственники, которых она описывает, тоже больше похожи на сказочных персонажей, чем на реальных людей: слабый муж, злой муж, потерянный и найденный сын, остальные – пунктиром. Словом, не ищите в этой книге психологии, размышлений или метких наблюдений. Да и странно было бы ждать чего-то подобного, если учесть, что историю своей жизни рассказывает… призрак. Ну, да, действие с этого и начинается: я умерла тогда-то. На похоронах присутствовали те-то. Погода была такая-то. А дальше экскурс в прошлое. Мне, несмотря на всю восточную пряность, книга показалась пресноватой. За обилием слов, красочных эпитетов и метафор, теряется и сам главная героиня, и события её жизни. Событий, впрочем, мало, всё больше работа. Но и о работе как-то экивоками: близость к Богу, эротическое напряжение … Этакий рулон шёлка: блестит, шуршит и ускользает.