Камни под водой

"В утренних сумерках" Эдакая зарисовка, даже не могу сказать, на какую тему. Жизненная, простая, без всякой морали. Вроде бы и ничему не учит, но невольно задумываешься о доброте, об отзывчивости. О том, какие мы разные. И о том, что добродушие и понимание всегда выше раздражительности и предвзятости.

"Заиндевелые провода" А он просто упустил своё счастье. Захотелось погулять. Потому что был молод и "пугало, что первая встреченная им в жизни, если он скажет это слово, станет и последней." Казалось, что где-то есть лучше, что, возможно, всё у него впереди. Ошибся. Проглядел. Теперь остаётся дорога в темноте. Одному. Сам виноват.

Без конца Ещё один эпизод, маленький совсем, Великой Отечественной. Здесь больше внимания уделено памяти тех, кто с неё не вернулся. В образе одного человека. Без конца... Потому что память вечна.

"Последний рейс" Это был был последний рейс. Последний глоток моря, последний вдох того, кто не жалел себя никогда. И его жизнь не жалела. А ещё и вывод с этого рассказа: не суди людей по внешности и первому впечатлению.

"Сквозняк" Рассказ об одиночестве и грусти. О болезни и печали. О мальчишеских буднях. О материнской заботе, которая вроде бы не во вред, но и не во благо. И вопрос ещё: почему старик так поступил? Ради своего спокойствия, или ради мальчишек?

"Петька, Джек и мальчишки" Нет, решительно мне нелья читать такие рассказы. Да ещё на ночь глядя... Глаза на мокром месте и грустно так. Джек - это собака. И нет, над ним здесь не издеваются. Но он преданный. Умный. И он уехал на фронт. А Петька остался. "Не реви!"- говорю себе...

"Путь к причалу" Я ещё не дочитала пока весь сборник. Но пока что это самый сильный рассказ. Он о мужестве и силе духа людей, которые не побоялись рисковать своей жизнью ради других. Это не необдуманный, спонтанный поступок, а осознанное решение. Это мужество честных и смелых, любящих море и знающих, каким оно может быть очень коварным. "Страшно и обидно, когда море, океан смущают людям душу." И боцману Росомахе было обидно вдвойне за своё смущение, и немного страшно. И тем не менее...

Четверо моряков. У каждого свои планы на берегу. Они герои. Напишут ли о них?

"По сибирской дороге". Эти рассказы о простых тружениках. Шофёр, едущий по глухой таёжной дороге. У него почти не осталось папирос, чтобы не спать. Зато много мыслей и воспоминаний о прежней работе, о жизни, о войне. Он через многое прошёл. И много киллометров ещё впереди. Он снова выстоит.

"Спуститься и подняться" (Путевые заметки) Путевые заметки корреспондента о жизни небольшого, но запущенного посёлка по выдобытке руды. Штольни открыли, закрыли, теперь опять комиссии. А дороги плохие, условия труда тоже. Не сахар, в общем. И от этого то ли бесполезного, то ли и правда полезнего копошения, какая-то тоска и безысходность. Не напрасно ли всё?

"Под водой" Иногда от подвига стыдно. И не всякое мужество можно мужеством назвать. Такая вот короткая, но яркая мысль этого рассказа.

"Если позовёт товарищ" "Наша дружба — лучшее в нас, — твердо сказал Маня. — Это помнить надо всегда." Самый любимый, самый нежный, а ещё очень трогательный и романтичный. Немножко взгрустнулось, но это так, от избытка чувств. Мы помним о друзьях, мы их любим, мы ими дорожим. Но скажите, искренне ответьте: -Если друг очень далеко, и вдруг от него приходит телеграмма,- "Приезжай. Я счастлив, хочу тебя видеть,-" прилетели бы вы, примчались? Вряд ли. Зачем, если всё хорошо. Надо ехать, если беда какая, не дай бог, или неприятность. Почему-то так заведено. А может бросить всё- и заявиться в гости просто так? Потому что так хочется с кем-то поговорить о себе, настоящем, непридуманном, потому что так хочется помолчать о чём-то общем, потому что "бывают не только победы, но и поражения; не только корабли, но и причалы. И вообще все прекрасно на этом свете — камни и вода, звезды и черный ночной океан, дожди, туманы, мы сами и горизонт, который всегда пахнет ветром…"

"Над белым перекрёстком" Бывают в жизни такие минуты, что происходит ошибка, которая меняет всю твою жизнь. И не только твою. И хорошо, если просто меняет. Но может быть и хуже. И потом вся твоя судьба- исправить тот роковой момент. Простить себя. Принять. Как же страшны ои, эти муки совести. Как же больно иногда... «Совесть, — подумал полковник. — В сердце она живет, что ли? Сколько лет уже утекло! Что я, не ошибался за это время? Все от того зависит, как ошибешься. Можно и правильно ошибаться — это когда вперед идешь. Тогда оправдание есть. А здесь для меня его нет. Неужели так и мучиться до самой смерти?..»

"Повесть о радисте Камушкине" Ровненький такой рассказ о человеке, молодом ещё, но которому осталось жить недолго. Потому что осколочное ранение в голову дало осложнение. Но всё таки здесь затронуто много: и религия, и сталинские репрессии, и смысл жизни. Конецкий мастер, конечно. Здесь не поспоришь.

"Две женщины" О женском одиночестве. Да и вообще об отношениях. Между мужем и женой. Между женщиной отчаявшейся и надеющейся. Две женщины. Одна история. Судьба одна.

"Последняя ночь Бандита" Не люблю я цирк. Возможно, этим и было бы всё сказано. Но не здесь. Старый больной пёс, который всю жизнь провёл в цирке. Он не прогнулся под дрессировку, он был, как сейчас любят говорить "себе на уме". Может его не любили, но уважали. Он знал всё обо всех. Но разве псы умеют разговаривать? А вот улыбаться умеют. С юмором у собак всё в порядке.

"Из дневника боксёра" «КОГДА МЫ, СОБАКИ, ОЩУЩАЕМ ЛЮБОВЬ К ЧЕЛОВЕКУ, ТО ЧУВСТВУЕМ СЕБЯ СОБАКОЙ, НАСТОЯЩЕЙ СОБАЧЬЕЙ СОБАКОЙ. А КОГДА МЫ ОБЩАЕМСЯ ДРУГ С ДРУГОМ, ТО НИКОГО С ТАКОЙ СИЛОЙ НЕ ЛЮБИМ И ПОТОМУ СОБАКАМИ СЕБЯ НЕ ЧУВСТВУЕМ!» Вот и весь фокус! Виктор Викторович любил собак. Это чувствуется. В этом сборнике им посвящено три рассказа. Этот - с юмором даже. Взгляд на ситуацию хозяин-собака со стороный собаки. Оригинально и мило даже. Улыбнуло.

И последние странички сборника - акварельные рисунки автора. Пейзажи, натюрморты, цветы. Талантище, одним словом.

Для клуба ПЛСЛ.

Очень грустным получился этот сборник рассказов, даже скорее печальным. Вроде бы и истории разные, и ситуации, а ощущение печали после каждого рассказа. Время написания тому виной – все они помечены 1957 годом – или еще что, но после каждой рассказанной истории хочется отложить книгу и подумать, почему бы это? Автору в те годы и тридцати не было

Во многих рассказах видны мотивы, знакомые по более поздним книгам. Последний рейс старого капитана, всю жизнь, отдавшего морю, не имеющего в жизни ничего кроме моря, и в море нашедшего свой последний приют – не эту ли историю нам расскажут в «Завтрашних заботах» ? Последний рейс старой разбитой лайбы, насквозь проржавевшей оказался последним и для старого боцмана Россомахи, морского волка, так ни разу и не увидевшего взрослого сына.

Вопрос о том, что такое настоящая дружба и как много разных проявлений она имеет. Как случилось что телеграмма от старого друга переворачивает твою жизнь и ты чертыхаешься, едешь через всю страну, негодуешь, разве нельзя было объяснить – а ничего не произошло, только человек три дня пролежал на грунте после аварии подлодки и почувствовал потребность увидеть старого друга. Ты был ему нужен, о тебе он думал в часы, которые считал последними…

… Тридцати не было? Но взгляд взрослого, мудрого человека. В море взрослеют быстро….

Прощаюсь с Арктикой. Первый раз прошел ее тридцать три года назад. Быстро промелькнула жизнь.

Перечитан «Последний рейс» - самая неперечитываемая мною книга Конецкого. Не «нелюбимая» - «неперечитываемая».

«Лейтенант молодой и красивый», который тридцать лет назад впервые прошел Северным морским путем на малом рыболовном сейнере, уходил в последний арктический рейс дублером капитана сухогруза «Кингисепп». Картофель, лук, чеснок, морковь, свекла, капуста квашенная – стандартный набор грузов для «северного завоза», который обеспечивает саму жизнь северных городов и поселков, где две трети года зима, и ничего не растет. Север России, ее «задний двор», ее «изнанка». Сколько же писал о нем Конецкий! В ранних рассказах, в «Завтрашних…» и «Вчерашних заботах», в «Соленом льде» и «Ледовых брызгах». Неприкаянность, временность, неустроенность быта. Лихие надбавки к зарплатам и жестокое пьянство. Грязь по колено, липкие пустые прилавки, толпы в аэропортах, ледяное одиночество кладбища в Тикси. Конецкий много раз видел Север без прикрас, потому и любил его. Невзирая и вопреки. Потому-то таким тяжелым оказался для него последний рейс.

В том далеком уже 1986-м году очень многое из тайного стало явным. Люди стали открыто говорить от том, что казалось немыслимым: от заведомо невыполнимых команд начальства до выброшенного за борт при подходе к советскому порту «Доктора Живаго», купленного в канадском Ванкувере и прочитанного в море. Страна словно просыпалась от многолетнего сна, просыпалась память, просыпались надежды. Все это есть в «Последнем рейсе», только надежд совсем немного – к 2000-му году, когда был написан роман, от них уже мало что осталось, потому-то очень горьким вышел роман.

Сколько плавал и писал Конецкий – столько он мучился двойственностью своего положения: писатель-моряк, слуга двух господ. Море требует от человека всей жизни, и поэтому он давно смирился с тем, что никогда не станет капитаном, не имеет права им стать. Литература требует того же, оставляя лишь малую лазейку - «писатель должен знать жизнь». Вот и дала эта «лазейка» возможность сохранить морскую профессию, как способ познания жизни.

Сколько плавал и писал Конецкий – столько он собирался уходить с флота, писательство желало владеть им единолично. Тридцать лет он «завязывал с морями» и не мог завязать. «Последний раз в Антверпене» - сильнее и лучше, чем здесь, об это не скажешь.

Теплоход «Кингисепп», порт Игарка. «Завязал».

Как же так – это все? Не осталось романтики? В море нынче идут лишь серьезные «профи», не слыхавшие о Конраде и Мелвилле?

В наше время, когда спутники дают координаты и курсы, а мобильные телефоны смели с мостиков тех моряков, которые умели принимать решения, когда любой чиновник воображает, что может управлять трансатлантическими лайнерами и танкерами водоизмещением сто тысяч тонн, мало что отличает моряка, посадившего судно на мель, от водителя, вылетевшего с дороги, забыв нажать на тормоза или сев за руль в пьяном виде.

Не поверю – и буду права. Потому что это уже не Конецкий – это Артуро Перес-Реверте, "Карта небесной сферы...". Другая страна и время другое. Но невозможно продать старый секстант и выбросить пиджак лорда Джима - темно-синюю тужурку с якорьком торгового флота. Он словно вышел из книги Конецкого - испанский моряк Кой, «аварийный» штурман, временно лишенный диплома и отлученный от моря. Страна другая, время другое, приключений полно и даже сокровища найдены - а "завтрашние заботы" все те же:

Он чувствовал аромат первой чашки кофе во время первой вахты, слышал шаги капитана по мостику, видел спокойное лицо штурмана, склонившегося над гироскопом... Только бы мне вернуться в море… Только бы поскорее найти хороший корабль.

. Не дочитан Конецкий. Не бывает последнего рейса.