Смертельный номер

Сюжет с ожившим героем романа, преследующим писателя, не нов. Однако у Хартли получилось задать главный вопрос: если писатель не любит своего героя, оправдывает ли это его превращение в козла отпущения? В каждом человеке намешано и хорошее, и плохое. Если писатель по-настоящему талантлив, то он раскрывает обе стороны характера. В литературе есть масса примеров отвратительных до зубовного скрежета антагонистов, но вдруг в на самом темном небосводе их деяний мелькает в просвете отблеск одинокой звезды.

У Хартли получилось нагнетать атмосферу исподволь, ведь что может быть безобиднее открытки с разными видами и комментариями к книгам? А ведь именно обыденность событий и пугает. Это такой пример навязчивого преследования, от которого не знаешь куда бежать и нужно ли бежать вообще. С одной стороны, глупо как-то воспринимать эти послания всерьез, а с другой - уж больно правильные вопросы заданы известному писателю. Который, к слову сказать, даже не помнит, что он понаписал. Вот, кстати, и еще один: поскольку писатель влияет на умы через свои произведения, несет ли он моральную ответственность за действия своих героев?

Ну и в качестве музыкальной иллюстрации идет, естественно и безоговорочно, "Король и Шут":

Писатель Гудвин был творцом строки со стажем. К несчастью, все его друзья перевелись. Но лишь я стал его любимым персонажем, Как у меня проблемы в жизни начались.

Проклятый Гудвин снова что-то затевает! Его фантазии преследуют меня! За мной охотятся, следят и угрожают. Народ вокруг не видит то, что вижу я!

Я становиться вашей жертвой не желаю! Со мною, Гудвин, ваши штучки не пройдут! И цель свою я очень чётко понимаю: Вас самого, писатель Гудвин, скоро не найдут!

Звездой бестселлера я быть Посмертно не хочу! Писатель, учтите, Я тоже вас могу убить! Я с вами не шучу, И вы не шутите!

Убийца след учуял мой, Финал грядёт крутой. Писатель, спешите! Стою у вас я за спиной, Помятый, но живой. Со мной игра была ошибкой роковой!

Что ж, действительно, для кого-то автомобиль -это роскошь, для кого-то средство передвижения. Для кого-то удобство, а для иных - божество. Последних немного, но они есть. Один раз в год, словно на шабаш, прилетают они в мой город на своих обожествленных пчелках. Они выставляют в ряд отлакированные , отполированные и оттюнингованные красавицы, ходят вокруг них, поглаживая и закатывая от удовольствия глаза. Становится понятно что вовсе не они хозяева этих авто. Все с точностью наоборот. У меня тоже были в моей жизни (и есть) автомобили. Для меня они служили средством передвижения - и только. Я никогда не обожествлял их, хотя всегда старался держать в нормальном состоянии.. Но в одном я соглашусь с героем этого рассказа - с машиной срастаешься, сживаешься, становишься одним целым, и когда приходится расставаться, становиться очень больно.. Как будто расстаешься с живым существом. Вот так... А это одна из пчелок)

Ранний Хартли не то чтобы очень близок к классическому Хартли, и «Симонетта Перкинс» скорее напоминает Хенри Джеймса, чем «Посредника». Эта ранняя небольшая повесть о молодой американке в столь хорошо знакомой Хартли Венеции почему-то заставила меня размышлять о Соединённых Штатах и обо всём, что они утратили за последнюю сотню лет. Героиня Лавиния, склонная к рефлексии, в 16 главе подводит итог: We made life hard for ourselves. We thought that prosperity followed a good conscience, not, as they think now, that a good conscience follows prosperity. We did not find an excuse for wickedness in high places.

Мы сделали жизнь трудной для себя. Думали, что за чистой совестью последует преуспевание, а не так, как думают сейчас, что за преуспеванием последует чистая совесть. Мы не нашли отговорок злобности людей, занимающих высокие должности.

Неожиданные рассуждения в истории любви, но такая у нас мисс Джонстон – обладательница обычной фамилии среди персонажей с фамилиями весьма странными. По велению автора она видит мир через призму масштабных философских размышлений.

Собственно, сюжета там мало, как и значимых персонажей. Даже Симонетты Перкинс из названия не существует, это, как выразилась корреспондентка Лавинии, «апокрифическая личность». Да и концовка вызывает сомнения. Но всё повествование отлично держится на магии Хартли, убедительности и интересу к тому, как человек анализирует свои переживания. Удивлюсь, если найду у этого писателя что-то, не дотягивающее до «пятёрки».