Цитаты из книги Под сенью девушек в цвету

До мозга костей охвачённый лихорадкой, я был один, мне хотелось умереть. И вот тогда вошла бабушка, и перед моим загнанным сердцем тотчас же открились бесконечные просторы. (...) Я бросился в объятия бабушки и приник губами к её лицу, как если бы это был путь к её огромному сердцу, которое она мне открывала. И вот, прильнув ртом к её лбу, к её щекам, я черпал в них нечто целебное, живительное и застывал в неподвижности, серьёзный и жадный, как ребёнок, сосущий грудь.

Вещи в моей парижской комнате причиняли не большее неудобство, чем собственные зрачки, ибо они были только продолжением моих органов, добовлением к моему телу.

В самом деле, скупость ничуть не может повредить престижу, ибо она -- порок, а следовательно, может встретитьмя у людей, занимающих любое положение в обществе.

В ярком свете привычной памяти образы прошлого мало-помалу тускнеют, стираются, от них ничего не остаётся, мы их большн не найдём. Или, вернее, мы не могли бы их больше найти, если бы какое-нибудь сочетание слов не было тщательно спрятано в забвении.

В цветах было больше жизни, чем в книгах.

Ибо одна и та же болезнь эволюционирует, и сладостная отрава уже не может поглощаться по-прежнему, когда с годами уменьшается выносливость сердца.

Память является для нас обычно не хронологической последовательностью наших воспоминаний, но чем-то вроде отражения, опрокидивающего порядок отдельных частей.

Жизнь усеяна чудесами, на которые всегда могут надеяться влюблённые.

Каждому из нас трудно бывает точно определить, в какой мере наши слова и наши движения воспринимаются другими.

- Будем снисходительны к заблуждениям, а в особенности к заблуждениям молодости.

Смелость эта целиком оправдывается ходом событий.

(...) Они стали мне так дороги, что мысль о возможности огорчить их делалась для меня самого источником огорчения, заставляя видеть цель жизни уже не в истине, а в нежности, и в самой жизни видеть хорошее и плохое в зависимости от того, будут ли счастливы или несчастны мои родние.

Характер, который обнаруживается в нас во второй половине нашей жизни, не всегда является соответствием нашему прежнему характеру; (...) порою этот характер совершенно противоположный, совсем как костюм, вывернутый наизнанку.

...до сих пор моим любимым писателем был тот, кого он называл просто-напросто "флейтистом", и в самый настоящий восторг приводит меня не какая-нибудь глубокая мысль, а всего лишь запах плесени.

Цепь минувших дней бежит мимо сознания, и оно цепляется уже за конец цепи, а конец цепи часто бывает не из того же металла, что и звенья, — исчезающие в ночи, и в нашем странствии по жизни оно признает действительно существующим только тот край, где мы находимся в настоящее время.

... вместо живой девушки я увидел восковую куклу, и постепенно мое стремление проникнуть в ее жизнь, последовать за нею в тот край, где прошло ее детство, приобщиться через ее посредство к спорту оторвалось от нее, моя духовная потребность знать ее мнение по тем или иным вопросам не пережила моей убежденности в том, что я смогу поцеловать ее. Мои мечты вопреки моему представлению, что они существуют независимо, отлетели от нее, как только их перестала питать надежда на обладание.

... как Жильберта была моей первой любовью среди девушек, так цветы боярышника были моей первой любовью среди цветов.

Личность погружена в нечто более общее, чем она сама. Надо иметь в виду, что мы наследуем от родителей не только привычные черты лица и характерные для них переливы голоса, но и обороты речи, постоянно ими употребляемые словосочетания, почти столь же неосознанные, как интонация, почти столь же глубокие, и они, как и она, выражают наше отношение к жизни.

... мы — не здания, каменные стены которых можно утолщать снаружи, а деревья, которые добывают из своего сока каждое новое колено ствола, верхний ярус листвы.