Цитаты из книги Мешуга

Моя причудливая фантазия относительно свободы выбора была также связана с теори­ей искусства. Наука, по крайней мере вре­менно, является учением о принуждении. Но искусство, в известном смысле, есть учение о свободе. Оно делает то, что хочет, а не то, что должно делать. Настоящий художник — свободный человек, который делает то, что ему нравится. Наука является продуктом ко­манды изобретателей: технология требует коллектива. Но искусство создается индиви­дуумом — одиночкой.

Давным-давно я создал теорию, что сво­бода выбора строго индивидуальна. Два че­ловека вместе имеют меньший выбор, чем поодиночке; массы, по-видимому, не имеют выбора вообще. Человек, у которого есть семья, имеет меньший выбор, чем холостяк; у того, кто входит в какую-нибудь партию, меньше выбора, чем у его не принадлежащего ни к какой партии соседа.

Вымирание в моих глазах не является недостатком, — сказал ему я. — Древнегреческий язык вымер, так же как и латынь. Иврит был мертвым языком в течение двух тысяч лет. Все, кто сегодня жив, рано или поздно вымрут.

Я не выношу их гнусные рожи, их лживые глаза. Безжалостное стадо. Их фразы о справедливости слишком омерзительны, чтобы их упоминать. Пока был Сталин, они льстили и поклонялись ему, как идолу. Сейчас, когда этот хам Джугашвили мертв, они не оставят ни одного камня неперевернутым, пока не найдут нового Сталина. Рабам ну­жен хозяин.

Возмож­но, мозг изначально сконструирован так, что человек весьма искусен в отыскании чужих ошибок и по-детски наивен и слеп по отноше­нию к своим собственным.

я никогда не могла бы полюбить актера, который повторяет, как попугай, чужие слова. Я могу любить только че­ловека, который говорит собственные слова, пусть они даже будут лживыми или безумными.

Что произошло в Испании, мы никогда не узнаем. Сталин учредил там всеобъ­емлющую инквизицию. Они приезжали, что­бы воевать против фашизма, а их казнили собственные товарищи. Наши евреи всегда первые на линии огня. Они, видите ли, долж­ны освободить весь мир, не больше не мень­ше. В каждом еврее присутствует диббук Мессии.

Через два года мне исполнится пятьдесят, а я уже чувствовал себя стариком. Я пережил две мировые войны, вся моя семья была уничто­жена, женщины, с которыми я был близок, превратились в кучки пепла. Народ, о кото­ром я писал, был мертв. Я превратился в ис­копаемое давно вымершей эпохи. Когда мой редактор приглашал меня на литературный вечер, более молодые гости спрашивали: «Вы еще живы? Я думал, что...». И извинялись за свою ошибку.

Я не нуждаюсь в том, чтобы меня удерживали от греховности. Единственное, чего я хочу, чтобы я мог грешить, — пошутил Ле­он. — По крайней мере, я могу читать о том, как грешат другие. Мертвый не может делать даже этого.

Давид Корн взял пилюлю, бросил ее в рот, скорчил кислую гримасу и выпил полстакана воды.
— У нее вкус поэзии Маяковского, — проворчал он.

Я не обещал ни вечного покоя, ни исцеления от неврозов и комплексов. Напротив, я предупреждал своих слушателей, что как только кто-нибудь из них освободится от одного из неврозов, на его месте тут же возникнет дру­гой. Неврозы ждут своей очереди. Жизнь это вечно продолжающийся кризис, бесконечно тянущаяся битва. Когда все кризисы разрешены, возникает скука — худшая душевная боль из всех возможных.

Еврейские журналисты часто пишут пренебрежительно о тех, кто играет в карты, но я не согласен с ними. Если карты могут умерить напряжение и приносят кому-то удовлетворение, их следует приветствовать, а не порицать. То же самое можно сказать о теа­тре, кино, музыке, книгах, журналах. Хоро­шо все, что убивает время. Время это вакуум, который так или иначе должен быть запол­нен.

Все, что нам следует делать, это не причинять по возможности боль себе и другим. Я советовал моим слушателям отправиться в путешест­вие, прочесть хорошую книгу, заиметь хоб­би — и не пытаться изменить ту или иную си­стему, то или иное правительство. Мировые проблемы превыше наших сил. Мы можем проявлять свой свободный выбор только по пустякам, только в делах, которые касаются лично нас.

Я советовал моим слушателям до поры до времени ме­нять одну страсть на другую, один вид уси­лий на другой. Если вам не везет в любви, говорил я, попытайтесь направить вашу энергию на занятие бизнесом или на какое-нибудь хобби, пусть даже на развлечения. Зачем решаться на самоубийство, если все равно любой из нас умрет? Смерть не может остановить человеческий дух. Душа, матери­альное тело и энергия созданы из одного и того же вещества. Смерть это только пере­ход из одного состояния в другое.

Посмотрите на этот песок и эти ракови­ны — им миллионы лет. Я читал, что в тех ме­стах, которые нам известны, как Африка, когда-то был Северный полюс — во всяком случае, холодные края. А там, где сейчас постоянные холода, находят следы пальм и тро­пических лесов. Когда-нибудь мир перевер­нется вверх ногами, и, возможно, все повто­рится — кто знает?

Животное в его возрасте имеет зубы, когти, иногда даже ро­га, и уже может добывать себе пищу. Но Homo sapiens рождается беспомощным и бессильным и вынужден оставаться таким много лет, пока не выучится и не накопит до­статочный опыт. Похоже, что период детства длится все дольше с каждым новым поколением.

Если бы все женщины вели себя так, как ты, ни один мужчина не знал бы, является ли он отцом своих детей. Ты сама знаешь, что произошло в России после революции, когда проституция стала пролетарской добродете­лью. Сотни тысяч воров, уголовников, убийц появились на улицах. Они почти разрушили Россию.