Цитаты из книги Чапаев и Пустота

- Что меня всегда поражало, - сказал он, - так это звёздное небо под ногами и Иммануил Кант внутри нас.

– И часто вы о России думаете? – Когда в Одессе жил, каждый день думал не менее трех раз, – сказал он глухим голосом. – До того доходило, что кровь из носу шла. Потом бросил. Не хочу от чего-то зависеть.

– Знаете, Василий Иванович, не идут у меня из головы ваши слова. Умеете вы в тупик загнать.

– Верно, – сказал Чапаев, с силой проводя щеткой по спутанным конским волосам, – умею. А потом как дать из пулемета…

– Золотая удача, – ответил я, – это когда особый взлет свободной мысли дает возможность увидеть красоту жизни. Я понятно выражаюсь?

О да, - сказал я. - Если обобщить, он посоветовал мне выписаться из больницы. Он уподобил дому душевнобольных мир этих постоянных тревог и страстей, этих мыслей ни о чем, этого бега в никуда. А потом - если я только верно понял - он объяснил, что на самом деле нет ни дома душевнобольных, ни его самого, ни даже вас, милый Чапаев. А есть только я.

От животных на отличают только те правила и ритуалы, о которых мы договорились друг с другом.

• Чем ты занимаешься? - спросил я.
• О, -сказал фон Эрнен, - так сразу не объяснишь. Работы много, даже слишком. Одно, другое, третье - и все время стараешься успеть. Сначала там, потом здесь. Кто-то же должен все это делать.

Уже много лет моя главная проблема - как избавиться от всех этих мыслей и чувств самому, оставив свой так называемый внутренний мир на какой-нибудь помойке.

Поразительно, сколько нового сразу же открывается человеку, стоит только на секунду опустошить заполненное окаменелым храмом сознание! Что же теперь говорить обо всем остальном, какой смысл пытаться найти объяснение нашей судьбе и нашим поступкам, основываясь на том немного, что, как нам кажется, мы знаем!

Ведь жил, думал, прикидывал. Как странно.

Вокруг толпилась ребятня — некоторые были с санками, другие с коньками, и я машинально подумал, что пока идиоты взрослые заняты переустройством выдуманного ими мира, дети продолжают жить в реальности — среди снежных гор и солнечного света … в их чистых глазах еще сияла память о чем-то, уже давно забытом мной; быть может, это было неосознанное воспоминание о великом источнике всего существующего, от которого они, углубляясь в позорную пустыню жизни, не успели еще отойти слишком далеко.

Поляной вспыхивали удивительной красоты мозаики, не похожие ни на что из того, что встречает человек в своей изнурительной повседневности. Мир вокруг изменился - он сделался гораздо более осмысленным и одушевленным, словно бы стало наконец понятно, зачем на поляне растет трава, зачем думает ветер и горят звезды в небе.

Большинство иностранцев, встречающихся на московских улицах, на самом деле никакие не иностранцы, а так, мелкая торговая шантрапа, укравшая немного денег и отоварившаяся в магазине «Калинка-Стокман». Настоящие иностранцы, которых в Москве развелось невероятное количество, в целях безопасности уже много лет одевались так, чтобы ничем не отличаться от обычных прохожих.

– С чем пирожки-то? – нежно спросил Барболин. – Говорят, тут люди пропадают. Как бы не оскоромиться.

Как и любой не до конца доверяющий властям человек, я постоянно носил с собой револьвер,

И даже умирать они уходили, провожаемые глупой клоунадой случайных людей.

Истина настолько проста, что за нее даже обидно.

«— Это верно, — сказал он и вздохнул. — Ну а все-таки — чем будешь заниматься? Работать-то надо кем-то? — Не знаю, — ответил я. — Могу стихи писать, могу эскадроном командовать. Там видно будет.»