Цитаты из книги Избранные диалоги

По сути, всякое желание блага и счастья – это для всякого великая и коварная любовь. Однако о тех, кто предан таким ее видам, как корыстолюбие, любовь к телесным упражнениям, любовь к мудрости, не говорят, что они любят и что они влюблены, – только к тем, кто занят и увлечен одним лишь определенным видом любви, относят общие названия «любовь», «любить» и «влюбленные».

каждую вещь губят свойственные ей зло и негодность, но если это ее не губит, то уж ничто другое ее не разрушит

Поэтому давай прежде всего скажем, что есть три рода людей: одни – философы, другие – честолюбцы, третьи – сребролюбцы.

Эти и подобные им свойства присущи демократии – строю, не имеющему ложного управления, но приятному и разнообразному. При нём существует своеобразно равенство – уравнивающее равных и неравных.

Вдобавок они восхваляют и называют знающим моряком, кормчим, сведущим в кораблевождении того, кто способен захватить власть силой или же уговорив кормчего, а кто не таков, того они бранят, считая его никчемным. Они понятия не имеют о подлинном кормчем, который должен учитывать времена года, небо, звёзды, ветры – все, что причастно его искусству.

А тех, кто ценит всё существующее само по себе, должно называть философами [любителями мудрости], а не любителями мнений.

Любезный Пан и прочие здешние боги! Дайте мне
стать прекрасным в моем внутреннем мире, все же, что я имею извне, да будет дружественно тому, что у меня внутри. Богатым я готов считать мудреца; золота же пусть будет у меня столько, с чтобы его мог нести и вести только здравомыслящий.
Нужно ли нам еще что-нибудь, Федр? Для себя я помолился
в надлежащей мере.

Мне кажется, Федр, название „мудрец" звучит слишком громко и приличествует одному лишь божеству; назва­ние же „любитель мудрости" или что-нибудь в этом роде
более подходило бы для него и было бы более благопри­
стойным.

Ведь, зрение у нас, из всех органов чувственного восприятия, изощрено всего более, но оно не ви­дит разумности; ибо если бы оно достигло лицезрения какого-
либо ясного своего отображения, оно возбуждало бы сильную любовь и все иное, что к любви относится. А теперь лишь одна красота получила такой удел, что является самою ясною и наиболее привлекательною.

Причина же этого, друг мой, вот какая: я все еще не могу, как сказано в Дельфийской надписи, „по­знать самого себя"; и смешным мне представляется, не усвоив этого, заниматься исследованием всего второстепенного.

...душа граждан делается крайне чувствительной, даже по мелочам: все принудительное вызывает у них возмущение как нечто недопустимое. А кончат они, как ты знаешь, тем, что перестанут считаться даже с законами – писаными или неписаными, – чтобы уже вообще ни у кого и ни в чем не было над ними власти. – Так вот, мой друг, именно из этого правления, такого прекрасного и по-юношески дерзкого, и вырастает, как мне кажется, тирания.

Сократ. Но для чего нам так заботиться о мнении большинства, дорогой Критон? Порядочные люди – а с ними и стоит считаться – будут думать, что все это свершилось так, как оно свершилось на самом деле.

В каком направлении кто был воспитан, Адимант, таким и станет, пожалуй, весь его будущий путь.

Только уж, клянусь Зевсом, афиняне, вы не услышите речи с разнаряженной, украшенной, как у этих людей, изысканными выражениями, а услышите речь простую, состоящую из первых попавшихся слов. Ибо я верю, что то, что я буду говорить, – правда, и пусть никто из вас не ждет ничего другого; да и неприлично было бы мне в моем возрасте выступать перед вами, о мужи, наподобие юноши с придуманною речью.

Сократ. Так разъясни же мне относительно этой идеи — что именно она собой представляет, дабы, взирая на нее и пользуясь ею как образцом, я называл бы что-либо одно, совершаемое тобою либо кем-то другим и подобное этому образцу, благочестивым, другое же, не подобное ему, таковым бы не называл.

Федр. Об этом, милый Сократ, я так слышал: тому, кто намеревается стать оратором, нет необходимости понимать, что действительно справедливо, достаточно знать то, что кажется справедливым большинству, которое будет судить. То же самое касается и того, что в самом деле хорошо и прекрасно, достаточно знать, что таковым представляется. Именно так можно убедить, а не с помощью истины.