Цитаты из книги Зубр

"Что это было? Везенье, удачливость, счастье? Что бы то ни было, эта сила вызволяла его, поднимала из-под руин. Удачливость и рок боролись, и ареной борьбы была его судьба."

"Он сказал неохотно и как-то скучливо:

• Другие понятия были. Что можно, что нельзя - все было другое. Теперь целуются прилюдно, на эскалаторе..."

При появлении Зубра они неотличимо сливались, обнаруживали свою однородность. "..." Увидеть его нам было важнее, чем ему - нас. Это было историческое время.

Он не боялся надоесть, в нем не было никаких комплексов. Если ему было интересно, значит, и всем другим должно быть интересно. Он не боялся молодых, не боялся показаться несовременным.

При нем нельзя оставаться вялым, спокойным. Все начинает резонировать. Самые упорядоченные, благонравные граждане возбуждаются.

Когда с талантом соединяется везучесть, то это пир природа! Я даже подозреваю, что везучесть - одно из свойств больших талантов, иногда она может поднять их почти до гениев.

С начальником повезло. В том смысле, что начальник был умница. Наверное, это самое полезное качество для начальника.

Не подавать руки - это было нормально. Ах, как недолго я был счастливым чистюлей. А потом сколько всяких рук пожимал. Про одних - не знал, про других - не верил, про третьих - знал, да стеснялся или не хотел связываться: мне-то какое дело, не суди - да не судим будешь...

Бессердечность, безучастие - как странно уживается это с литературной работой.

Так говорится - поставить точку. В человеческой судьбе точка - это свернутая спираль, это праатом, из которого вырастает новая вселенная.

Сейчас в пределах обширного нашего отечества хорошо владеющие русским языком - счастливая находка. У него же был вкуснейший русский язык...

Выражение "божья искра" стоило того, чтобы в него вдуматься. Частица чуда. Нечто из высшей материи, нечто таинственно-прекрасное, залетевшее в обыкновенный человеческий организм. Значит, не свойственное нормальному разуму, а постороннее, чего никак не достичь, не вырастить изнутри ни трудом, ни воспитанием.

Замечательных людей кругом него было много. Он питал слабость к талантам. К талантам и красоте. Оба эти качества всегда изумляли его, в них было торжество природы. Нечто божественное, необъяснимое.

Его стихия - спор. Лекция, которая лишена живого диалога, меньше привлекала его.

Хорошая история не обязательно должна быть истинной, достаточно правдоподобия.

На какую тему велись беседы, в конце концов было безразлично. "..." Все рассказы были красочны, нельзя было ими не восторгаться... Было в них что-то гоголевское, смесь Ноздрева, Хлестакова, да еще с примесью Лескова.

Наше мнение о нас самих влияет на мнение других о нас, а мнения о себе Колюша был высокого.

Ничто не доставляло ему такого удовольствия, как рассказывать про талантливых людей. Восхищение талантами других - редкая вещь и в науке, и в искусстве.

Автор, то есть я, записывал кое-как, наспех, что записывал, а что и не записывал, слушал развесив уши, в свое удовольствие, забыв про обязанности. О чем-то спорил с Зубром, пытался себя показать, вместо того, чтобы делать то, что положено писателю - слушать, запоминать, записывать. Если бы автор скромно хотя бы несколько лет просто-напросто записывал то, что он видел, слышал, - это стоило бы многих его сочинений.

Искусство есть всегда выражение. А что такое выражение? Это самое загадочное слово человеческого языка. Скорее всего, оно означает отпечаток. Процесс отпечатывания чего-то в другом. Что-то незримое, духовное таится в душе человека; он имеет потребность сделать это зримым, явственным... Духовное облекается плотью. Но что именно он хочет выразить? Не только себя, а нечто объективное. Что это за "нечто"?