Цитаты из книги 60 миль в час

Познайте, чего вы жаждете, ибо больше всего вы страдаете от незнания природы жажды своей.

Им надо, чтоб ты да я воевали, а сами они только еще больше наживаются за наш счет. Им наплевать, скольких бы из нас ни убили, лишь бы им своего не потерять да еще прибавить малую толику. Зато ведь они ужас какие патриоты – в десять раз больше, чем мы с тобой. Войну они любят, это мы ее ненавидим.

- Да оттого, что эти старые самодуры взялись убивать молодежь вроде вас через каждые двадцать с чем-нибудь лет и никто не знает, останется ли он в живых, а они будут это делать снова и снова.

У них было целых двадцать лет, чтобы предотвратить эту войну. Но нет, побуждать людей вступать в армию и вести войну – вот какая задача ставится перед ними, или, может быть, я ошибаюсь?

Раньше я думал, что человек больше не плачет, когда становится взрослым, но оказалось, что тогда-то он и начинает плакать, узнавая, что творится на свете.

По-моему, война- это только жалкое оправдание политических неудач. Для каких-нибудь смертоносных микробов это самое подходящее дело- вести в человеческом теле войну против микробов жизнетворных. Таков закон природы. Но ведь люди-то не микробы.

Что до меня, я ненависти к себе не питаю и не вижу, зачем это нужно. А раз так, то я не могу ненавидеть и никого другого.

Любовь бессмертна и дает бессмертие всему, что нас окружает. А ненависть умирает ежеминутно.

- Он мне не нравится.

• Почему? - спросил писатель.
• По-моему, он жулик.
• Несомненно, - сказал писатель. - Но вам пора бы знать, что большинство крупных дельцов мира - жулики. Единственный выход из положения - это забыть о том, что они жулики, и попробовать все-таки сделать то, что вам хочется, взяв с них за это столько денег, сколько они возжаждут заплатить.

...слово "смерть" отныне нависает над вами постоянной угрозой; оно заключено в самой идее армейского закона и порядка, им проникнуты все мелкие докучливые правила, которые так легко нарушить.

...делать то, что любишь, порою куда полезнее того, что тебе советуют.

Я думал, я на ней женюсь. Я все представлял, какие у нас будут дети. Третий был моим любимчиком. Первые два были замечательные. Красивые и обаятельные, и умные, но этот третий был не похож ни на кого. Тихий, и такой...придурковатый. Мне он ужасно нравился. Когда она сказала мне, что выходит замуж, я не жалел о первых двух, я жалел только об этом третьем.

Человека надо знать вдоль и поперек, чтобы убедиться, замечательный он или нет. Много есть замечательных людей, но никто и не догадывается, какие они замечательные.

И мир будет лучше, и люди будут лучше.

— Помни, — сказала мать, — ты всегда должен делиться всем, что у тебя есть. Давать, даже когда безрассудно быть расточительным. Давать всем, с кем встретишься в жизни. Тогда никто не сможет тебя обокрасть, потому что, если ты сам даешь вору, он у тебя не украдет и перестанет быть вором.

Когда поймешь, как трудно стать тем, кем мы должны быть, тут-то и начинаешь искать жену, чтобы она дала тебе сына. Раз уж сам ничего не добился, может быть, посчастливится сыну.

Несколько искусственным, но приятным голоском молодая женщина закричала Спенглеру:
– Ах, вот ты где, милый!
Она метнулась к нему в бешеном порыве нежности, закинула руки на шею и поцеловала так сногсшибательно, что поцелуй этот, конечно, мог быть и от души, а мог быть и посильнее, чем от души.

Мир всегда был полон этой тоски. И не потому, что идет война. Не война породила эту тоску. Наоборот, это из-за нее идет война.