Цитаты из книги Чай из трилистника

Еще ни одному человеку не удалось заглянуть в помыслы другого.

Для того, кому явлен свет предвечный, всё сущее есть этот свет; а стало быть, любую точку вселенной можно увидеть из любой другой.

Женившись, он убедился, что, как сказано в книге Зенд, первый месяц супружества — медовый, а второй — полынный.

Один человек может быть тремя: тем, кто знаком ему по воспоминаниям, тем, кем он себя считает, и тем, кем он хотел бы быть.

Однажды Витгенштейн вдруг встретил меня следующими словами: до Христа люди переживали Бога — или богов — как нечто вне себя. А после Христа люди не все, но те, кто научился видеть сквозь него, — видят Бога как нечто внутри себя.

Синий — самый глубокий из цветов; не встречая преграды, взгляд проваливается в бесконечность, и цвет навсегда ускользает от него.

Неуловимая птица счастья — синяя. Покрасьте стену в синий цвет, и это будет уже не стена. Синий освобождает от плоти. Проникнуть в синий — значит пройти сквозь зеркало. Синий — это цвет Богоматери. Синий дозволено надевать на похороны детей, так как они еще не вполне от мира сего.

Что мы знаем о работе кулинара? Одна-единственная колбаса - уже весьма серьезный предмет для изучения.

С дядей и его партнерами я говорил по-французски; от слуг научился фламандскому. Так, с раннего возраста, я понял опасность категорических утверждений, поскольку существовало по меньшей мере три способа сказать о чем-то.

Далекое прошлое - это далекие воспоминания о прошлом.

Время меня смущает. Ведь время, по выражению Бл.Августина, всего лишь растяжение; чего - он не знает, пока не отвечает себе сам: растяжение самой души.

У меня есть желтые топазы, как глаза тигров, и розовые топазы, как глаза голубей, и зеленые топазы, как глаза кошек. У меня есть опалы, которые всегда светятся очень холодным пламенем, опалы, которые делают душу печальной и боятся мрака. У меня есть ониксы, подобные зрачкам мертвой женщины. У меня есть лунные камни, которые меняются, когда меняется луна, и бледнеют, когда они видят солнце. У меня есть сардониксы и гиацинты...

Не могу здесь не вспомнить, что советовал Леонардо художникам. Присмотритесь, говорил он, к стене, покрытой пятнами сырости. Вы увидите в них подобия божественных ландшафтов, украшенных горами, руинами, камнями, обширными долинами; и еще увидите битвы и жестоко сражающиеся странные фигуры. Ведь такие стены сродни звону церковных колоколов, в чьих переливах можно различить любое из существующих слов.

Мы плывем сквозь палаты памяти в поисках себя наяву.

Свободы без свободной воли быть не может.

О чем нет времени говорить, о том следует молчать.

Живопись, сказал он, это искусство делать вещи настоящими, ибо ты видел их, как они есть. Чтобы нарисовать ветку, ты должен увидеть ветку, а чтобы нарисовать дерево, ты должен увидеть… и проч., и проч. И лишь потом ты соединяешь их. Но нельзя забывать и предписание Ченнино, гласящее, что занятие, называемое живописью, требует выявлять невидимое и представлять его взору как реально существующее.

Насколько я понимаю, Бог вполне может носить вселенную в кармане, как часы.

Гренландию ("Зеленую Землю") открыл Эрик Рыжий ("Красный"), который решил, что человек скорей туда отправится, если дать ей красивое имя.

Мир есть всё то, что имеет место.