Цитаты из книги Имя розы

Со временем я убедился: то, что казалось в нем нерешительностью, было любопытством и только любопытством. Однако сперва я не умел ценить этот дар, считая его проявлением душевной развращенности. Тогда как в разумную душу, думал я, любопытству нет доступа, и она питается лишь истиной, которая, как я был убежден, узнается с первого взгляда.

всего мимолетней наружность. Она вянет и пропадает, как луговой цвет перед осенью

... бдение разума, слава богу, выдворило всех чудовищ, которых некогда породил его сон.

"- Значит, при решении вопросов вы не приходите к единому верному ответу?
- Адсон, - сказал Вильгельм, - если бы я я к нему подходил, я давно бы преподавал богословие в Париже.
- В Париже всегда находят правильный ответ?
- Никогда, - сказал Вильгельм. - Но крепко держатся за свои ошибки.
- А вы, - настаивал я с юношеским упрямством, - разве не совершаете ошибок?
- Сплошь и рядом, - отвечал он. - Однако стараюсь, чтобы их было сразу несколько, иначе становишься рабом одной-единственной."

Смех — это слабость, гнилость, распущенность нашей плоти.

"Слишком много ты думаешь. Юноша, - обратился Убертин ко мне, - не подражай учителю в дурном примере. Единственное, о чём стоит думать, как я убедился под конец жизни, - это о смерти. В смерти нам покой готов, завершенье всех трудов. Дайте мне помолиться".

В скриптории холодно, палец у меня ноет. Оставляю эти письмена, уже не знаю кому, уже не знаю о чем. Stat rosa pristina nomine, nomina nuda tenemus (Роза при имени прежнем – с нагими мы впредь именами).

А может быть, мое неумение видеть – провозвестие великой тьмы, которая надвигается на нас и набрасывает свою тень на одряхлевший мир.

Меня охватила ужасная жалость к нему. Это была аллегория человеческого бессилияа. (...). «Это невозможно. Нам этого не одолеть. Даже со всеми монахами аббатства. Библиотека погибла». Вильгельм плакал.

Кто не знает, сколько величайших соборов погибло от нападения огня!

Уверенным движением он занес над головой руку и швырнул Аристотеля в самое пекло.

- Я хочу видеть вторую часть “Поэтики” Аристотеля. Ту часть, которая считается утраченной или вовсе не написанной. И которая существует в твоих руках, надо думать, в единственном на свете экземпляре.

- Так учил людей Святой Франциск – воспринимать вещи с другой стороны.

- Ликург поставил статую смеху. - Ты вычитал это в книжонке Хлориция, который старается оправдать мимов.

Единственный среди всех животных – человек одарен способностью смеяться.

- Никто не примет всерьез бредни какого-то африканского алхимика. Он пишет, что мир сотворился от Божьего смеха.

- Такие люди, как ты не могут уничтожить книгу, а могут только спрятать ее и следить, чтобы никто ее не касался.

Потом я решился пересказать учителю необычный сон. (...). Вильгельм слушал меня в полном молчании. Потом спросил: - Знаешь, что тебе приснилось? Это же “Киприанов пир".

- Но теперь я понял, что он (Малахия), видимо, просто неудачник, истерзанный тайными страстями; сосуд скудельный между железных сосудов; свирепый лишь оттого, что нелепый; молчаливый и уклончивый лишь оттого, что ясно сознавал, что сказать ему ничего.