Проза поэта

– Прошу вас, не хулите женщин, – воскликнула Мария. – – Не повторяйте избитых мужских речей. В конце концов вам для счастья все же нужны женщины. – Увы, – – вздохнул Максимилиан, – – это, конечно, верно. У женщин один лишь способ сделать нас счастливыми, зато тридцать тысяч способов сделать нас несчастными.

"Флорентийские ночи" Гейне - это очень красивое, очень изысканное, очень образное, очень романтичное произведение, нежное и страстное одновременно.

Главный герой проводит ночи у постели умирающией от чахотки красавицы, и постоянно что-то ей рассказывает. Причем темы у рассказчика самые разнообразные.

То это воспоминания о настоящей любви, то рассуждения о различиях между английской и французской кухнями, то это длинные стройные доказательства красоты ломбардок, то пространные рассуждения на тему отношений между мужчинами и женщинами.

Максимиллиан скрашивает одиночество заболевшей и обреченной Марии, она же ласково и по-дружески поощряет рассказчика и осторожно наводит его на интересные темы. Особенно же интересна ей история его любви к прекрасной и загадочной танцовщице. И в конце концов мягкая настойчивость Марии приносит свои плоды - Максимиллиан во всех подробностях рассказывает ей историю своей любви.

Максимиллиан скрашивает последние ночи Марии, сам при этом освобождаясь от гнета воспоминаний. Его рассказы интересны Марии, приятны ему самому, и, главное, они восхищают нас, читателей. Эти рассказы глубоки и изящны одновременно, их язык изумителен.

И один из самых ярких образов в этой галерее блестящих впечатлений - это маэстро Паганини, море, волны, скрипка, ветер...

Действительно ли лопнула струна? Не знаю. Я заметил только, что звуки стали иными, а Паганини и все его окружающее снова совершенно переменилось. Его самого я едва узнавал в коричневой монашеской рясе, которая скорее укрывала, чем облачала его. С искаженным лицом, наполовину спрятанным под капюшоном, подпоясанный веревкой, босой, так стоял Паганини, одинокий строптивец, над морем, на выступе скалы, и играл на скрипке. Как я – понимал, было время сумерек, лучи заката заливали морские просторы, которые алели все ярче и все торжественнее шумели в таинственном созвучии с тонами скрипки. А чем ярче алело море, тем сильнее бледнело и блекло небо, и когда наконец бурливые волны стали багряно-красны, как кровь, небо в вышине призрачно посветлело, мертвенно побелело и грозными великанами проступили на нем звезды... Но звезды эти были черны... и блестели, точно каменный уголь. А звуки скрипки становились все яростней, все дерзновеннее, в глазах страшного скрипача сверкала такая издевательская жажда разрушения, а его тонкие губы шевелились так ужасающе быстро, что казалось, он бормочет стародавние колдовские заклинания, какими накликают бурю и выпускают на волю злых духов, кои лежат, плененные, в пучинах моря.

Полет фантазии Гейне, смесь вымысла и реальности, виртуозное владение языком, драматические контрасты, яркие поэтические образы - и под глубоким впечатлением Марина Цветаева тоже создаст свои "Флорентийские ночи", еще бы, это ведь она говорила - "Еврей, за которого я всех русских отдам."

Есть произведения, тайна которых похожа на вуаль прекрасной смуглой женщины, с удивительными глазами, чуточку разного цвета, но эта вуаль-фата, словно бы скрывает её чарующий лик, даже для самого произведения, и эту вуаль хочется нежно приподнять и поцеловать красоту произведения, в дивные глаза, чуточку разного цвета. Да, есть странные, таинственные произведения, произведения-лунатики. Есть даже красота-лунатик. Правда, мой смуглый ангел? Есть даже судьбы.. лунатики (правда, Саша?). Иногда лунатики встречаются.. во сне.

У повести Гейне, есть такая тайна-лунатик, которую хочется приподнять как вуаль и поцеловать.. моего смуглого ангела, точнее — красоту. Странная штука, жизнь. Гейне написал эту повесть и не знал, в Германии, их которой был изгнан Гейне, почти через 100 лет, эта повесть нежно сведёт два русских одиночества. Ибо тайна искусства в том — что в нём словно бы мерцает полёт ангела, который может венчать сердца и даже менять мысли бога о мире, а значит и нашу судьбу: какая прелестная глупость, что у ангелов — крылья куропаток и лебедей, как на картинах Кватроченто. Нет, полёт ангела может порой уместиться и в строчку стиха Пушкина и в признание в любви, какого-нибудь непоседы, школьника Саши Травкина, силуэт ангела может быть размером с солнечную систему, но его улыбка может нежно задеть грусть вот этой веточки сирени или улыбку прекрасной женщины на 23-м этаже, или страничку повести Гейне, ставшую на миг как бы пёрышком на исполинском крыле Ангела, летящего мимо Земли к созвездию Ориона.

В 1922 г., Марина Цветаева мучилась по мужу Сергею Эфрону, который давно пропал в лихолетье революции и многие думали, что он погиб. Но он был жив и написал ей из Праги. Оставалось дело за малым: найти деньги на выезд к нему и найти повод, выехать из СССР. Именно в это время томления и лимбической грусти, Абрам Вишняк, русский издатель, живущий в Германии, написал ей и предложил издать её книгу и перевести повесть Гейне — Флорентийские ночи. Марина с дочкой Алей, перебралась в Берлин. Начались деловые прогулки.. под луной. Вишняк жаловался Марине на свою боль судьбы: ему изменяет жена. Разумеется, Марину это очень тронуло. Она протянула ему руку помощи и нежности.. и крыло нежности и сердце своё и губы..

Так начался их роман. Это было закономерно: Цветаева и Вишняк. Цветение вишни.. Было в этом и что-то спиритуалистическое: Абрам, был евреем, как и муж Цветаевой — Эфрон (забавно и мило, что в Гейне, тоже текла еврейская кровь, как и в Пастернаке. Так что это можно считать нежным рикошетом томления по мужу). Это был стих, который писали ангелы: рифма уже томительно ждала их встречи, как на свидании, влюблённый, поглядывающий на часы, чеширски робко показывающих — вечность. Лучшие стихи пишутся не на бумаге: это знают не многие поэты и поклонники поэзии. Что интересно, в это же время, Цветаева начала эпистолярный роман.. с Пастернаком.

Цветаева доблестно сражалась на два фронта, как и полагается ангелу о двух крылах. Она даже перепосвятила свой цикл стихов — Отрок — Вишняку, который ранее посвятила своему другу-непоседе, поэту Эмилию Миндлину. Миндлин был очень огорчён. Мой смуглый ангел убил бы меня, если бы я так сделал (в России, у Купидонов, вместо стрел и лука - лопата, и ею метят сразу - в лоб). Знаете, как гениально выкрутилась Цветаева? Она сказала с улыбкой, Миндлину: я не делила любовь. Не изменяла вам.. я — умножила любовь, перепосвящением: была в этом некая тайна Марининой души, в которой нет места измене, но есть место умножению любви.

С Вишняком, они прогуливались под луной, читали стихи. А когда ночью Марина приходила домой.. то стелила не простынь, но — письма, для любимых: для Пастернака и Вишняка. Вишняк ещё не успел дойти до дома, а ему вслед уже летели нежные письма, словно стрелы Амура. Летели письма и Пастернаку. Ах, смятые простыни писем.. Ты помнишь, смуглый ангел? Наше молчание, длится годами.. словно я постелил для тебя тишину, размером с Москву, или с Мадагаскар, и она нежно смята, словно бы предчувствуя тебя: или это барабашки разыгрались на нашей постели?

Роман длился недолго, и Цветаева покинула его опустошённой, с разбитым сердцем. Но.. с ребёночком от Вишняка. Этого ребёночка звали — Флорентийские ночи. Так называлась повесть Цветаевой, в письмах, основанная на её переписке с Вишняком. Через месяц, в августе 22 года, Марина уехала в Прагу к мужу. Это был некий лунатизм Цветаевой. Любовь вообще — высшее проявление лунатизма. Быть может даже тайна бессмертия души — в простом лунатизме.

Гейне написал свою повесть в 1836 г. В Париже. В это время, немецкие власти запретили все его книги и даже то, что он напишет в грядущем: запретили за безбожие и антиправительственные идеи. Я против цензуры. Это маразм. Но иногда мне кажется.. что ангелы порой пролетают и сквозь идиотизм вот таких людей. Я даже чуточку рад, что немецкие идиоты так ополчились на Гейне. Иначе бы он никогда не написал одну из своих лучших повестей, полную высшего романтизма любви, лунатизма любви. Давайте честно: все эти интересные и мудрые мысли об атеизме, государственной сатире, политике.. нужны в моменте. В веках и для жизни души — это всё мусор и тлен, маразм. Вечна лишь любовь и красота.

Сюжет повести — очарователен и.. вечен. Умирает женщина, точнее, она смертельно больна и доктор прописал ей покой. За женщиной (Марией) присматривает её друг — Макс. Он шёпотом, за дверью, спрашивает доктора: сколько ей осталось? Доктор молчит, надевая свои чёрные перчатки (тут прелестные тени романтизма: чёрные перчатки доктора, чёрная служанка Марии..), и, на выходе, говорит Максу: попытайтесь скрасить её боль и последние дни. Отвлеките её.. от жизни и боли. Рассказывайте ей какую-нибудь прелестную чепуху.

Гейне создал не повесть, а новую версию сказок Шахрезады. Вот только в восточной легенде, она рассказывала сказки капризному Шаху, и как только закончила бы свой рассказ, развлекая его, то умерла бы: казнили. А у Гейне.. умирает женщина, и мужчина у её постели, рассказывает ей сказки своей жизни. Мы не знаем, что связывает Макса и Марию. Быть может, они друзья, очень близкие. Быть может, они тайно любят друг друга, но не решались сказать об этом… раньше. Как я думаю, перед Максом стоит сложная задача: так развлечь умирающую женщину, не затронув её нервов, ибо признание в любви — это потрясение для нервов и — смерть. Это тайный и тонкий сюжет, который должен уловить чуткий читатель. Под таким углом и нужно смотреть на повесть.

Вроде бы описываются простые приключения жизни, улыбки и волнения страсти.. рассказы о музыкантах, карликах, собачке учёной, но читатель находится как бы в нежном заговоре с Максом (и Гейне), и эти простые истории словно бы освещаются волшебным и таинственным светом: за словами, есть что то ещё. Это знакомо многим влюблённым, особенно в ссоре и молчании. Вот вы идёте с прелестной смуглой женщиной по парку, у неё удивительные глаза, чуточку разного цвета, цвета крыла ласточки. Вы не говорите с ней, ибо вы в ссоре.

Но вы вслух рассказываете какую-то милую чепуху о мадагаскарских тушканчиках, о том, как маленькая Цветаева, гостила у друзей мамы и там её отругали, и желая отомстить им, она сходила в туалет по маленькому (хочется верить) в пальму, которой так гордилась хозяйка. И вот, смуглая красавица уже улыбается. Она молчит, а её улыбка словно бы говорит с вами, она — в заговоре с вами, как лунатик в лиловой пижамке. По парку идёте вы, смуглая красавица и.. улыбка, в лиловой пижамке. Это очаровательное чувство.. небесной измены: любимой женщине, с её милой улыбкой.

Вы останавливаетесь возле сирени и говорите, не то сирени, не то улыбке: красивая.. так и хочется поцеловать. А какие ласточки! Жаль, что ласточки не растут как сирень, по крайней мере, не замирают блаженно, в воздухе, на расстоянии руки, и их нельзя поцеловать.. И та, у кого волшебные глаза, цвета крыла ласточки, снова улыбается вам. И вот.. вы берёте в руки милое лицо любимой и целуете её в глаза.. она закрывает ресницы: ночь.. флорентийская ночь, посреди московского дня. Оказывается, в глазах любимого человека, можно поцеловать — целый мир: и флорентийские ночи, и нежные строчки повести Гейне и Цветаевой, и прелестные мадагаскарские пальмы и даже крылья ласточки после дождя, на лету..

Ах, мой смуглый ангел, знает ли твой любимый, волшебные тайны твоих милых глаз? Или их знаю только я? Ты сегодня проведёшь чудесную ночь с любимым своим… но позволь тебе сделать заманчивое предложение? Можно.. нежно похитить твою милую улыбку на этот вечер? Можно пригласить твою улыбку на танец, в парк? Или в мою одинокую спальню? Обещаю, что я верну твою улыбку домой, до 12 часов ночи, нежно пьяную и счастливую.

Некоторые читатели (разбалованные искусством 21 века), могут быть несколько разочарованы тем, что не так много уделяется места отношениям Макса и Марии. По сути, они сведены к нескольким предложениям. Почти к ремаркам. Основной сюжет — это рассказы Макса. Но в этом есть своя прелесть, словно все самые главные слова — говорятся там, за плечами слов, сюжета и жизни. Ибо влюблённые знают, что слово порой — выше жизни. Порой слово до того выше жизни.. что если нет письма от любимого человека — то нет и жизни и тебя нет и звёзд нет и земли давно уже нет, а есть лишь одинокая комнатка, летящая куда-то к созвездию Ориона, как уставший спутник-лунатик.

Вот, Макс рассказывает Марии о нежно-нелепом музыканте Беллини, который толком не умеет говорит по французски и всех только смешит, дамы буквально чуть не падают на пол от смеха. Но читатель понимает: и этот рассказ.. о любви. Гений-музыкант, словно нем и косноязычен на чужом языке, как и многие из нас.. в любви или в ссорах. И Гейне дивно развивает эту мысль, но уже иначе, рассказывая о Паганини, гениальном скрипаче, который по легенде, продал душу — дьяволу. Разве это не про нас? Быть может, это лучшая художественная легенда о Паганини - от Гейне.

Когда-то давно, он любил прекрасного смуглого ангела, но так уж вышло, что ангел ему изменил.. с аббатом (ах, милая Италия). По сути, на глубинном плане символики, женщина изменила ему — с небом. Или как часто бывает в любви — с моралью. Влюблённые знают, что в высшей любви, нет уже деления на небесное и земное, на нелепое деление толпой и моралью — на душу и тело: в подлинной любви, нет понятия — греха, ибо всё слилось в единую духовную плоть, в чистую мелодию любви, и потому в подлинной любви, равный грех — изменять ей с земным или с небесным, покидая Вечную мелодию любви. Это — духовная смерть. К сожалению, мы живём в лживом мире морали и человеческого, и люди до того наивны и слепы, что замечают смерть тела, но совершенно не замечают более катастрофическую гибель души, чувства или любви: это вечный приговор морали и человеческому.

Можно ли удивляться, что Паганини.. только высказал то, то прозвучало уже в судьбе, как тёмная и печальная музыка? Что он сделал? Убил свою возлюбленную, кинжалом. За что его и сослали на галеры, где он по слухам и продал душу, дьяволу, и в музыке рассказывает всем о муке своей любви. Что хотел этой историей сказать — Макс? Что мы порой убиваем любимых.. не говоря им, что мы их любим, что не можем быть с ними? Что мы без любимых, как рабы на галерах? Что мы вдали от любимых, словно бы продаём свою душу и жизнь — дьяволу? о, наша жизнь может звучать гениально и чудесно.. но что то в нас знает: эта жизнь без любимого — несчастна, это не наша жизнь.

Безумно тронул один эпизод. После одного рассказа, в первую ночь, Мария стала засыпать (словно рассказы Макса были нежным опиумом, облегчающие её боли.. о, почти как твои нежные письма, о мой смуглый ангел! Твои письма нужно выдавать в аптеке, всем несчастным и одиноким, и даже наркоманам, чтобы они дышали тобой и счастливые ходили по улицам. Кстати, чудесный образ: по улицам Москвы идёт толпа лунатиков с шариками и с мороженым, и поют песни про Травку и глаза, цвета ласточек. И к ним присоединяются полицейские, и тоже поют..). Да, Мария стала засыпать, и Макс, тайно, поцеловал плед и укрыл им Марию. Но Мария заметила это и её глаза засияли. Как? Как я мог не размечтаться нежно, о тебе, мой смуглый ангел? Отложил книгу, как лиловое крыло, на постель, и.. в обнимку с мечтой, о тебе, откинулся в небеса.

Ах.. я уже мысленно летел в Москву, шёл к твоему милому дому. Зачем? О.. только не смейся! Мысленно, я с наслаждением целовал ручку на двери в подъезде твоём и ручку на двери твоей квартиры. Мне было сладко сознавать, что ты коснёшься моего поцелуя.. Мне было сладко целовать коврик у твоей милой двери, словно твоя ножка касалась призрака моего поцелуя, как примятого аленького цветка, цветка-лунатика, расцветшего под твоей дверью в тоске по тебе.

Правда.. в моих мечтах, меня прервала одна старушка, когда я целовал кнопочку лифта на 23 этаже, и ручку двери у подъезда. Она подумала, что я маньяк. Разумеется, я ей подарил цветы и.. поцеловал её. Ты не против? Не ревнуй, смуглый ангел. Я даже полицейского поцеловал и милого дворника в вашем дворе, потому что он  — царь, и сам не знает об этом: ему даровано богатство,  видеть тебя каждый день и подметать двор, как бы расчищая его, для твоих милых ножек, словно ты — царица.

У Гейне потрясающий юмор, нежный и.. ядовитый, как мадагаскарские цветы. Его родная Германия запретила ему глумиться над идиотами в Германии, над Германией, и он переключился.. на бедных англичан. Боже мой, как я рад что он переключился не на Россию! (кстати, его брат Макс, быть может был прототипом героя повести, он служил врачом в русской армии — участвовал даже в русско-турецкой войне — и большую часть жизни прожил в России, любя её как вторую родину). Гейне просто катком прошёлся по Англии и англичанам, словно бы выместив на них, всё свой затаённый гнев против Германии. Самый безобидный выпад против англичан, вот такой вот мило-грациозный: в Италии, лица англичан похожи на статуи с отбитыми носами..

Ещё понравился вот такой юмор (не зря Цветаева так любила Гейне), о музыканте Берлиозе: он написал свою легендарную сонату — Шествие на казнь, кажется, в день своей свадьбы. Но шедевр Гейне, где срифмовался его романтизм и едкий язычок, вот такой: вы спрашиваете, какие глаза у парижанок? Ах, не спрашивайте. Не слишком легко исследовать диаметр пушки, когда ядро вам отрывает голову. Смуглый ангел.. тебе никогда не говорили, что ты похожа на парижанку? Актриса Анаис Демустье — парижанка, а она изумительно похожа на тебя (особенно в том самом фильме.. нашем — Маргарита и Жюльен). Может ты меня разлюбила потому… что у меня больше нет головы? может потому я и молчу.. что заглянув в твои неземные и прекрасные глаза, я лишился головы? Есть и ещё один шедеврик на грани фола, когда Макс говорил о женщинах в возрасте, обнажающих свою грудь и плечи: он сравнил это с живописными руинами, какие были на месте раскопок Трои.

Скажите, как? Как можно было Марии умирать, если её милый непоседа Макс, рассказывает ей такие очаровательные истории, например, о своём первом сексуальном опыте в юности, когда он с мамой приехал в родовой замок и увидел обнажённую статую, лежащую в травке? Он потом всю ночь мечтал о ней, не вытерпел, и.. словно лунатик, тайно побежал к ней. Никакой пошлости. Он просто нежно поцеловал её. Но это и есть секс. Для ангелов. Важна сама нежность. Для чистых — чисто всё. Так любил повторять Перси Шелли. Но мой смуглый ангел однажды сказал мне, к моему удивлению, что это слова Апостола Павла: послание к Титу.

Проницательный читатель с грустной улыбкой поймёт, что Макс в этой истории забавной, вызвавшей наверно улыбку у Марии, говорит уже как бы с душой Марии.. после её смерти, с её бессмертием и памятником на её могилке, который он наверно поцелует: повторю, всё это понятно читателям-лунатикам, но не читателям-туристам, которые могут пройти мимо всего этого.

Как? Как Мария могла умереть, не дослушав гениальную историю о прекрасной женщине, смуглом ангеле, которую он встретил на весеннем скверике Парижа, она танцевала свои странные танцы, в странной труппе, состоящей из карлика, учёной собаки, словно Кай, составляющей что-то из деревянных букв на земле, и матери с барабаном, в чёрном. Странный танец.. дикий, в котором женщина то припадала к земле, словно слушая что то, свою судьбу может быть, то замирала, бросая огненный взгляд на Макса, словно ища у него спасения.

Словно эта труппа — цирк, бред её судьбы, от которого она хочет проснуться. Мария не могла заснуть, пока не дослушала эту историю. Так мы порой не можем умереть.. недолюбив того, кого нам предначертано любить, недоцеловав его губы, его милую грудь.. Она говорила Максу: и это всё? Вся история?

И Макс грустно улыбался и рассказывал дальше. И мы толком не знаем, выдумывал он эту историю или нет, или смешивал реальность и фантазию, начиная уже говорить о самой Марии, как о смуглом ангеле. Он ещё раз встретил её через много лет. И она была уже в роскошном платье, на рауте. Она была замужем.. как Татьяна Ларина, за генералом, который ей то и дело рассказывал-мучил бреднями о сражениях с русскими и немцами. Проницательный читатель сразу поймёт связь между этим генералом и Максом, рассказывающего свои милые сказки Марии: пластическая природы души Макса, в сказках, словно он — ветер, везде и нигде, словно он и Паганини и Беллини и этот генерал и даже.. смуглый ангел, тайно намекает нам на что то.

На что? Если бы я ставил эту повесть в театре, я бы дал понять, что Макс — это ангел, обыкновенный ангел, который сидит у постели умирающей женщины и скрашивает её последние дни, а она думает, что это просто её милый друг непоседа. И как ему сказать.. что она умрёт? Что он любит её? И что они будут вместе.. только если она умрёт? Быть может, для ангела, сказать: я умру.. или: ты умрёшь, - звучит так же романтично, как: я люблю тебя, или как назначение свидания: встретимся сегодня в 12, возле старого клёна под луной..

У этой женщины, дикарочки, была тайна: в цирке, в чёрном платье, была не её мать. Её настоящую мать избил муж, видимо, за измену… Мать скончалась.. она была на последнем месяце беременности. Её похоронили, и воры грабители решили вскрыть могилу, чтобы поживиться бриллиантами, и… несчастная пришла в себя от летаргического сна, и родила в гробу — девочку, и снова умерла. Как? Как можно умереть Марии и не дослушать историю об этой удивительной женщине, смуглом ангеле? Это же метафизический рассказ о самой Марии. О самой природе любви! Рассказ о Её смерти.. как на смертном одре, она, умирающая.. родила прекрасную девочку: Любовь к Максу.

А дальше.. слёзы. Мои и Марии. Хотя за слёзы Марии я не уверен. Макс описывает чудесный лунатизм любви: Макс жил со своим смуглым ангелом, по ночам. Она просыпалась и как лунатик танцевала свои странные танцы, голой, припадая к полу, слушая что-то (мать?), а днём она жила со своим мужем генералом. Почти идеальные отношения.. Словно генерал — это сама жизнь, которой грешно отдаваться целиком, и нужна ночь для себя, для луны и любви, иначе сойдёшь с ума от ужаса жизни.

Концовка повести может многих разочаровать, может даже показаться, что она недописана, и обрывается на самом главном.. Но не так ли и жизнь обрывается? Любовь? На полслове.. на половине биения сердца, оставляя тебя в пустоте, на границе мира, и словно можно коснуться конца мира: для людей, вот эта веточка сирени — просто веточка, а для тебя, без любимой — это конец света, и дальше него ничего нет, дальше него — котёнок-непоседа в травке, похож на усатого и хвостатого ангела, которого страшно коснуться, но с которым хочется лечь в травке, которая растёт где-то за границей мира, среди звёзд.

В рассказе Макса был один мимолётный образ: один учёный взобрался на высокую гору, покрытую снегом, и на самой вершине обнаружил одинокую бабочку, порхающую над голубыми и равнодушными льдами и снегом. Как она туда попала? Она ведь никогда уже не спустится вниз. Не узнает, что мир полон жизни, цветов и бабочек. Для этой бабочки словно сбылся конец света. Она увидела Землю такой, какой она будет через миллион лет, без людей и животных, цветов. Именно так видят мир влюблённые с разбитым сердцем: они словно в ином времени, через 1000 000 лет, где нет людей, и нет таких чудовищ, как - мораль, сомнения, страхи, обиды, которые увечили любовь.

Может этот мотылёк среди льдов, это символ любви, вечной и обречённой? Символ того, что любовь невозможна среди «человеческого»? Может Макс описал свой экзистенциальный ужас одиночества.. после смерти возлюбленной? В конце концов, в любви есть одна жестокая тайна: для любящего сердца, нет разницы, умер человек или он просто не с тобой: это одинаково больно, безмерно больно, больно ещё и потому.. что не совсем ясно: ты умер, или любимая.

Быть может, и сама жизнь, есть лишь грустная сказка, которую кто-то неведомый в ночи, рассказывает умирающему ангелу. А что остаётся мне? Рассказывать сказки, писать стихи, странные рецензии-исповеди. Для кого? Для ангелов? Для любви, простёртой на постели в ночи? Если я замолчу, кто-то из нас умрёт. И я не знаю, кто именно. Впрочем, это уже русские ночи. Правда, мой смуглый ангел?