Цитаты из книги Клингзор

Между тем другой мир начинался уже в самом нашем доме и был совсем иным, <...>, существовало пестрое множество чудовищных, манящих, ужасных, загадочных вещей, таких, как бойни, тюрьма, пьяные и сквернословящие женщины, телящиеся коровы, павшие лошади, рассказы о грабежах, убийствах и самоубийствах.
- #5 REFLECTION -

Одним миром был отцовский дом. Этот мир был мне большей частью хорошо знаком, он означал мать и отца, он означал любовь и строгость, образцовое поведение и школу.
- #2 LIE -

Тогда, лет в восемнадцать, я был необычным молодым человеком, во многих отношениях рано созревшим, а во многих других очень отсталым и беспомощным. Сравнивая себя с другими я часто бывал горд и много о себе мнил, но столь же часто бывал подавлен и унижен. То я считал себя гением, то полусумасшедшим. Мне не удавалось участвовать в радостях и быте сверстников, и я часто мучился и корил себя так, словно был безнадёжно от них отделён, словно жизнь для меня закрыта.

Жизнь каждого человека есть путь к себе, попытка пути, намёк на тропу. Ни один человек никогда не был самим собой целиком и полностью; каждый, тем не менее, стремиться к этому, один глухо, другой отчётливей, каждый как может.

Но я был свободен, весь мой день принадлежал мне, я жил тихо и славно в старых каменных стенах предместья, и на столе у меня лежало несколько томиков Ницше. С ним я и жил, чувствуя одиночество его души, догадываясь о судьбе, которая безостановочно двигала им, страдал с ним и был счастлив, что существовал человек, который так непреклонно шел своим путем.

Абраксас не возразит ни против одной вашей мысли, ни против одного вашего сна. Не забывайте этого. Но он покинет вас, если Вы станете безупречны и нормальны.

Она гладила меня по волосам и улыбалась мне своей зрелой, благоуханной теплотой, и я испытывал такое же чувство, как тогда, когда продвигался вперед внутри себя. Все это было важно, все, что было судьбой для меня, могло принять ее облик. Она могла превратиться в любую мою мысль, и любая моя мысль – в нее.

Люди, которые не бегут за стадом, везде редки.

Он вдыхал холодный воздух творческого одиночества и ничего не требовал от мира, который переставал для него существовать.

О, господи, это было прекрасно, и радость была прекрасна, и печаль, и мучительно жаль каждого дня, который упущен!

И многие навсегда повисают на этой скале и всю жизнь мучительно цепляются за невозвратимое прошлое, за мечту о потерянном рае, самую скверную, самую убийственную на свете мечту.

Мало кто знает сегодня, что такое человек. Многие чувствуют это, и потому им легче умирать ...

То, что человеку положено, он со всей остротой и свежестью переживает лишь в ранней юности, лет до тринадцати-четырнадцати, и питается этим всю жизнь.