Цитаты из книги Счастливчики

Видно не так-то просто выбросить за борт старые привычки, это похоже на surmenage.

Эти Анти-я и Анти-ты - здесь, и что в таком случае есть наше довольной существование, в котором беспокойство не выходит за узкие рамки немецкой или французской метафизики

Не думаю, что мой фронт атаки более ясен, нежели число из пятидесяти восьми цифр или один из этих морских справочников, что приводят суда к кораблекрушениям. Его осложняет невыносимый калейдоскоп слов, слова, будто мачты, с большой буквы, будто беснующиеся паруса

- Я сколько раз видел, как ты портила майонез своей жизни, не вовремя добавляя соль или лимон

- Этот табак я покупаю в Буэнос-Айресе, - сказал Рауль. - На углу Флориды и Лавалье. Стоит он - вырви глаз, но я считаю, что дым должен быть приятен носу Зевса.

Прыжки в абсолют в стиле Карамазова и Ставрогина

Видите ли, сегодня, например, произошли, казалось бы, незначительные события, которые, однако, могут иметь далеко идущие последствия. Не доверяйте трагическим жестам и громким словам; повторяю: все это - литература.

Дело не в том, что прояснилось прошлое, а настоящее вдруг стало гораздо желаннее, гораздо более наполненным, как будто на островке времени, осаждаемом ночью, неотвратимостью рассвета, неустанными волнами, неприятными впечатлениями позавчерашнего и вчерашнего дня, равно как утренними и дневными

- Есть в этом, конечно, некоторая повторяемость, как во всем великом и торжественном. Только в малом есть подлинное разнообразие, вам не кажется? - Ах, вашими устами глаголят демоны, - вежливо сказал Персио. - Разнообразие - предвестник ада

- Хоть бы прикрыли чем эту пакость, ни дать ни взять - лужа для свиней. А вы что скажите, Дон Персио? - Терпеть не могу открытые бассейны, - сказал Персио, - наглотаешься чужой перхоти.

Зазывают на свои самолёты, обещая, что мы будем чувствовать себя как дома или что-то в этом роде. Но я не представляю ничего ужасней, чем сесть в самолёт и почувствовать, что ты снова у себя дома.

С криком закрывает он лицо, то, что он успел увидеть, беспорядочной грудой рушится у его колен, заставляет его со стоном согнуться, почувствовать себя неизъяснимо счастливым, словно чья-то намыленная рука повесила ему на шею дохлого альбатроса.

– Мне нравится, как пахнет твоя трубка. – О, опасайся, – сказал Рауль. – Чего опасаться? – Как знать, может, запаха трубки.

- Давайте пройдемся? Вас, кажется, зовут Лопес. Меня Рауль Коста, а эта томная одалиска откликается на патрицианское имя Паула Лавалье.

Чтение - одна из радостей путешествия, лежа в постели, и ни о чём не заботиться.

Его вечная нерешительность сродни нерешительности хромофильного насекомого, которое ползет по многоцветной картине и понятия не имеет о способностях хамелеона.

- Младшенький пошел вызывать "скорую", а мы стянули со старика майку, поглядеть, дышит ли. А он первым делом, как глаза открыл, сразу руку - в карман, проверить: бумажник не сперли?

- Он выглядит вполне приличным господином, - сказал доктор Рестелли. - Правда, немного странно, что при таком автомобиле... - При таком автомобиле, - сказал Лопес, - можно выбросить за борт капитана, а пароход использовать в качестве пепельницы.

– Ваши подозрения необоснованны. Вот увидите, мы отчалим точно во время, указанное на обороте билета. Это вам не какая-нибудь лотерея, а государственная. Билеты распространялись в лучших кругах, и трудно ожидать подвоха.

Некоторые вещи находятся еще как бы в пути, и следует подтолкнуть их, чтобы увидеть, что произойдет дальше. Женщин, например, не при детях будет сказано. А что-то надо просто дернуть за рукоятку. Этот парень, Дали, знает, что делает (а может, как раз и не знает, но всё равно), когда рисует тело, забитое ящичками. По-моему, очень многое на свете имеет рукоятку.