Самая большая ссора... «Бремя страстей человеческих»

• 

  Xakbin

  23 августа 2019

  В друзья

  Самая большая ссора произошла у них в один из вечеров за обедом, когда она сказала ему, что какой-то господин пригласил ее в театр. Филип побледнел, лицо его застыло. – Ты, надеюсь, не пойдешь? – сказал он. – А почему бы и нет? Он очень приятный, воспитанный господин. – Я могу пойти с тобой, куда ты захочешь. – Но это совсем не одно и то же. Не могу я всегда бывать только с тобой. Кроме того, он предложил мне самой назначить день. Я пойду с ним в один из тех вечеров, когда мы с тобой не встречаемся, так что ты ничего не теряешь. – Если бы ты имела хоть какое-то представление о порядочности и не была бы такой неблагодарной, тебе бы и в голову не пришло с ним пойти. – Не знаю, чем это я такая уж неблагодарная! Если ты имеешь в виду свои подарки, пожалуйста, бери их обратно. Очень они мне нужны! В ее голосе появились сварливые нотки, которые он не раз у нее слышал. – Думаешь, весело всегда ходить с тобой? Вечно одно и то же: "Ты меня любишь?", "Ты меня любишь?" Прямо тошно становится… (Он знал, что безумие ее об этом спрашивать, но никак не мог удержаться от этого вопроса.) – Да-да, ты мне нравишься, – отвечала она. – Только и всего? А я люблю тебя больше жизни… – Ну, я не из таковских, чтобы об этом трепать языком. – Если бы ты знала, как я был бы счастлив от одного твоего слова! – Что ж, я так всем и говорю: берите меня такой, как я есть, не нравится – всего вам с кисточкой! Но иногда она выражалась еще откровеннее и на его вопрос отвечала: – Ах, да не нуди ты все про одно и то же! Тогда он мрачнел и замолкал. Он ее ненавидел.) …Вот и сейчас он ей сказал: – Знаешь, если тебе со мной тошно, не пойму, зачем ты вообще со мной встречаешься? – А ты думаешь, мне это очень надо? Ты же сам меня насильно заставляешь. Жестоко задетый, он ответил ей в бешенстве: – Ну да, я гожусь только на то, чтобы кормить тебя обедами и водить в театр, когда рядом нет никого более подходящего, а чуть кто-нибудь подвернется, я могу убираться к черту? Нет, спасибо, надоело. – Я никому не позволю так с собой разговаривать. Вот я тебе покажу! Больно нужен мне твой дрянной обед! Она встала, надела жакет и быстро вышла из ресторана. Филип остался сидеть. Он решил, что не тронется с места, но не прошло и десяти минут, как он вскочил в пролетку и погнался за ней, сообразив, что она поедет на вокзал на конке и они попадут туда одновременно. Филип заметил ее на перроне, постарался, чтобы она его не увидела, и поехал в Херн-хилл тем же поездом. Он не хотел заговаривать с ней до тех пор, пока она не пойдет домой и ей некуда будет от него сбежать. Как только она свернула с ярко освещенной, шумной улицы, он ее нагнал. – Милдред! – позвал он. Она продолжала идти, не глядя на него и не отвечая. Он окликнул ее снова. Тогда она остановилась и повернулась к нему. – Чего тебе надо? Думаешь, я не видела, как ты торчал на вокзале? Оставь меня наконец в покое! – Прости меня, пожалуйста. Давай помиримся. – Нет. Мне надоели твои выходки и твоя ревность. Я тебя не люблю, никогда не любила и никогда не полюблю. И больше не желаю иметь с тобой ничего общего. Она быстро пошла вперед, и ему пришлось чуть ли не бежать за ней вдогонку. – Ну пойми же меня и прости, – говорил он. – Легко быть приятным с теми, кто тебе безразличен. И если бы ты знала, как трудно, когда любишь так сильно, как я. Ты хотя бы меня пожалела. Ведь я тебя не упрекаю, что ты меня не любишь. В конце концов что ты можешь с собой поделать? Я только хочу, чтобы ты позволила мне любить тебя. Она продолжала молча идти, и Филип в ужасе увидел, что они совсем уже близко от ее дома. Он стал униженно и бессвязно бормотать ей о своей любви и раскаянии. – Если ты на этот раз меня простишь, обещаю: тебе больше не придется на меня сердиться. Можешь встречаться с кем тебе угодно. Я буду счастлив, если ты пойдешь со мной, когда у тебя не будет никого более интересного. Она остановилась. Они дошли до угла, где всегда прощались. – Можешь убираться. Вовсе не желаю, чтобы ты тащился за мной до самой двери. – Я не уйду, пока ты меня не простишь. – Господи, как мне все это осточертело! Он медлил, инстинктивно чувствуя, что все-таки может ее разжалобить. Как ему ни было противно, он решился сказать: – Какая ты злая, мне ведь и так несладко живется. Ты не понимаешь, что значит быть калекой. Конечно, я не могу тебе нравиться. Разве я не знаю, что не вправе от тебя этого требовать? – Да я вовсе не то хотела сказать! – поспешно отозвалась она, и в голосе ее зазвучала жалость. – Ты же знаешь, что это не так! Теперь он вошел в роль и продолжал тихим, сдавленным голосом: – Нет, я это всегда чувствовал. Она взяла его руку и посмотрела на него. На глазах у нее навернулись слезы. – Даю тебе слово, вот на это я никогда не обращала внимания. Не прошло и двух дней, как мы познакомились, а я уж перестала это замечать. Он хранил угрюмое, трагическое молчание. Ему хотелось, чтобы она думала, будто он не может побороть свое волнение. – Ты же знаешь, что ты мне очень нравишься, Филип. Но иногда ты меня так злишь! Давай помиримся. Она протянула ему губы, и со вздохом облегчения он ее поцеловал. – Ну как, доволен? – спросила она. – Ужасно. Она пожелала ему спокойной ночи и убежала домой.

  190